Из открытой раны у него на лбу сочится кровь, и я не могу поверить, что этот дебил довел меня до такого исступления. Не надо было ему болтать направо и налево о том, почему я больше не нужен Эйми. Если бы до меня не дошли эти слухи, я бы не душил его прямо сейчас и он не был бы напуган сильнее меня.
– Ты не «победил», понял? Эйми со мной рассталась не из-за тебя, так что выкинь эту лажу из головы. Она любила меня. Да, у нас с ней все было сложно, но рано или поздно она бы вернулась ко мне. – Я знаю, это чистая правда, и Малкольм с Тэго тоже так думают.
Я напираю на Пека еще сильнее и не отрываясь смотрю ему в незаплывший глаз. – Не хочу тебя видеть до конца жизни. – Да-да, не так уж это и много. Но он же реальный мудак, так пусть не расслабляется. – Понял?
Пек кивает.
Я отпускаю его, вынимаю у него из кармана телефон и швыряю об стену. Экран разлетается на куски, а корпус Малкольм давит ногой.
– Вали отсюда.
Малкольм хватает меня за плечо.
– Нельзя его отпускать. У него связи.
Пек уходит, испуганно прижимаясь к ограде, как будто идет по карнизу небоскреба высоко над городом.
Я стряхиваю руку Малкольма с плеча.
– Я же сказал: вали, чтоб я тебя больше не видел!
Пек переходит на бег зигзагами. Он не оборачивается, не проверяет, бежим ли мы следом, и не останавливается, чтобы забрать комиксы и рюкзак.
– Разве не ты рассказывал, что у него друзья в какой-то банде? – продолжает Малкольм. – Что, если они вернутся за тобой?"
"– Это не настоящая банда, и вообще его оттуда поперли. Нет смысла бояться банды, которая сто лет назад его пригрела.
Он даже позвонить им не сможет, ни им, ни Эйми. Об этом мы позаботились. – Я не хотел, чтобы он набрал Эйми до того, как это сделаю я. Мне придется с ней объясняться, а я не уверен, что она захочет меня видеть, если узнает, что я наделал. И не важно, Последний у меня сегодня день или нет.
– Отдел Смерти тоже теперь ему не дозвонится, – говорит Тэго, и шея его дважды дергается.
– Я не собирался его убивать.
Малкольм и Тэго молчат. Они видели, как я набросился на него, будто с цепи сорвался.
Меня продолжает трясти.
Я мог бы его убить, даже при том что не собирался этого делать. Не знаю, как бы я дальше жил, если бы все же его прикончил. Не-е, все вранье, я точно знаю как, просто хочу казаться крутым. Но никакой я не крутой. Я терзаю себя даже за то, что выжил, когда моя семья погибла, а ведь в их смерти не было моей вины. Без вариантов: я не смог бы спокойно жить, зная, что забил кого-то до смерти.
