Может, достаточно будет просто оказаться у той самой реки.
– Не очень понимаю, что я должен из этого извлечь.
– Я тоже, так что, если тебе тут некомфортно, мы можем развернуться и пойти заняться чем-нибудь другим. Просто на кладбище я почувствовал умиротворение, которого не ожидал, и теперь хочу, чтобы и ты испытал это чудо.
Я пожимаю плечами.
– Ладно, раз уж мы здесь. Чудо, приходи.
На пирсе нет ни единой лодки, и он простаивает зазря, точно пустая парковка. В июле я приезжал на один из пирсов чуть севернее отсюда с Эйми и Тэго, потому что они хотели увидеть скульптуры на набережной, а потом через неделю вернулся туда снова, уже с Малкольмом, который не смог поехать с нами в первый раз из-за пищевого отравления.
Мы идем вдоль пирса. Настил у него, к счастью, не дощатый, а то я бы боялся на него наступить. Кажется, я подхватил у Матео его паранойю, точно вирус. Пирс устойчивый, сделан из бетона, не какая-нибудь шаткая белиберда, которая так и норовит под тобой провалиться, но вы не стесняйтесь, делайте ставки, может, это оптимизм играет со мной злую шутку.
Мы доходим до самого края пирса, и я хватаюсь за серебристо-серое стальное заграждение, а потом наклоняюсь вперед и смотрю, как под ногами течет река.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает Матео.
– Так, будто весь этот день – один большой розыгрыш, подстроенный миром специально для меня. А ты актер, и в любую минуту родители, Оливия и плутонцы выскочат из какого-нибудь минивэна и закричат «Попался!». Я бы даже не сильно разозлился.
Сначала обнял бы их и только потом убил бы.
Звучит забавно, если оставить за скобками расправу.
– Значит, все-таки сильно, – говорит Матео.
– Ты не представляешь, сколько времени я потратил, злясь на свою семью за то, что они меня бросили, Матео. Все кругом трындят налево и направо про комплекс вины выжившего, и я все, конечно, понимаю, но… – Я никогда не говорил об этом с плутонцами, даже с Эйми, пока мы еще встречались, потому что это слишком невыносимо. – Но, блин, на самом деле покинул их я.
Это я выбрался из тонущей машины и уплыл. Хотя я до сих пор не уверен, был ли то в самом деле я или просто какой-то сильный рефлекс. Мы же не можем долго держать руку над огнем, мозг обязательно отдаст команду ее отдернуть. Так вот, кажется, что проще всего на свете было бы утонуть тогда вместе с семьей, пускай Отдел Смерти мне и не звонил. А если я мог умереть почти без труда, значит, быть может, и моя семья могла постараться, сделать невозможное и выжить.
