Доктор Закревская не могла спокойно работать, не могла читать, смотреть телевизор, заниматься обычными домашними делами. Она была близка к панике.
Полный пассажиров вагон метро мерно громыхал, несясь по темным туннелям от станции к станции. Ангелина Львовна задремала… И сразу изо всех уголков ее сознания или подсознания, — она уже перестала отличать одно от другого, — полезли навязчивые мысли о каком-то средневековом монахе, который то появлялся при дворе европейского короля, то священнодействовал в монастырском подвале с узкими окнами и закопченными потолками.
Он бормотал что-то о Хрисаоре — магическом золотом мече, символе высочайшего Божественного установления, потом посыпал медную чашу красным порошком и опускал ее в некую кипящую субстанцию… Монах произносил непонятные заклинания, колдуя над раскаленными тиглями, и торжествующе хохотал, пересыпая из ладони в ладонь золотые монеты. На монетах блестел профиль короля…
— Auri sacra fames! — сотрясался от смеха монах.
Ангелина Львовна была не сильна в латыни, но почему-то знала, что произнесенная монахом фраза означает «Проклятая жажда золота!»
— Правь мирами, Золотой Телец! — вопил монах и осыпал себя монетами.
— Верши свою волю, Желтый Дьявол!
Внезапно безумного монаха сменяли бородатые люди в грязной одежде, копошащиеся в мелководной речушке. Они говорили о «копытах Золотого Тельца», которые тот забросил на Камчатку… и Ангелина Львовна догадалась, что это золотоискатели. Маленькие желтые самородки поблескивали на черных от грязи ладонях, а глаза людей горели лихорадочным огнем…
О, как они заблуждаются, думая, что ищут золото! Все обстоит как раз наоборот.
Это золото ищет их и находит, безжалостно ломая судьбы и характеры, разбивая вдребезги их алчные сердца.
— Станция Белорусская, — объявил мелодичный женский голос, и Закревская пришла в себя.
Напротив нее сидела сухонькая интеллигентная старушка в кружевном платке поверх шапочки-пирожка.
— Не бережете вы себя, молодежь, — укоризненно качала она головой, глядя на Ангелину Львовну.
— Так нельзя…
«Наверное, я выгляжу ужасно, — подумала Закревская, выскакивая из вагона в шум и сутолоку станции. — Уже посторонние люди замечают, что со мной творится неладное. До чего я дошла!»
Выйдя из подземки, она почти побежала. Ей казалось, что так она быстрее отделается от беспокоящих ее образов, окунется в спасительное тепло кабинета, увидит знакомые глаза Самойленко за стеклами очков и… А что дальше? От себя не убежишь.
