Вы не находите? Господин Багров… как вы вообще относитесь к мистике?
— К мистике?
Марат терял управление разговором, но ничего не предпринимал. Сознательно. Пусть Хаким выскажется. Куда-то он ведет, пытается на что-то перевести стрелки. Если ему помешать, так и не удастся выяснить, что у него на уме.
— «Нет ничего более прекрасного на свете, чем мистическое!» — вкрадчиво произнес Хаким. — Знаете, кто это сказал? Великий Альберт Эйнштейн.
— Интересное мнение…
— Вы не согласны?
Марат сделал в воздухе неопределенный жест руками.
— Сдаюсь! Глупо оспаривать слова самого Эйнштейна.
— Я приглашаю вас на прогулку, после ужина — неожиданно заявил Хаким.
В дверь робко постучали.
— Еда на столе, — сообщил толстяк Белкин, просовывая голову в комнату. — Вас ждут.
Трапезничали члены общины в так называемой «кухне» — просторном помещении с каменным полом и допотопным очагом. Стены и потолок недавно белили, по углам громоздились охапки хвороста. Пахло горелыми лепешками, разваренным рисом и карри. Над очагом на маленьком огне булькал чайник, подвешенный на толстый, черный от копоти железный крюк.
— Присаживайтесь, — радушно пригласил Длинный Витя, расставляя на столе черные глиняные тарелки. — Я сегодня дежурный по кухне. Лепешки, правда, подгорели, а плов получился вкусный.
Ужинали в полном молчании. Плов действительно был отменный — ароматный, рассыпчатый, с изюмом и сухими фруктами, обильно политый хлопковым маслом. Как ни странно, подгорелые лепешки тоже оказались вкусными.
— Хотите, Криш вам на дутаре[10] сыграет? — предложил Витя, разливая чай в такие же черные глиняные кружки.
— Конечно хотим! — улыбнулся Марат. — В Москве такой экзотикой не побалуют.
— Вы из Москвы? — угрюмо спросил Нангаван."
"Ему очень не нравились незваные гости, особенно «член комиссии». Но ничего не поделаешь, придется их терпеть до утра.
Голдин потягивал горячий чай, исподтишка разглядывая гираваков. Как-то подозрительно они себя ведут. Слишком смирно, что ли. Никто не спорит, не возмущается, не критикует стряпню Длинного…
После чая Криш притащил дутар.
Однообразные заунывные звуки складывались в печальную мелодию, полную неизбывной жажды прекрасного. Такая музыка могла родиться только под сенью мрачных и величественных гор, их дикой красоты.
— Великолепно! — искренне восхитился Марат. — Где вы научились так играть на дутаре?
— В Душанбе, — неохотно ответил Криш. — Я там провел детство.
Видно было, что ему не хочется продолжать разговор. Остальные тоже молчали.
