А ты, Кэрол, была прямо-таки «гвоздем программы». Широко известная, популярная писательница — и сестра Томми, это очень важно для его престижа. Знаешь, уже после того, как ты ушла, Томми подумал, что ты могла бы подписать несколько книг в качестве рождественских подарков его клиентам.
— Я была бы очень рада, — ответила Кэрол, — приятно слышать, что у Томми хорошее настроение.
Джилл ответила не сразу, как бы «взвешивая» свою следующую реплику:
— Кажется, иногда он слишком сильно устает — столько работы! Понимаешь, он рассеян, беспокоится о продажах и так далее.
С другой стороны, уже многие годы я не видела его таким счастливым, как сейчас.
Кэрол ответила, что очень рада это слышать, и заметила, что успех Томми возымел просто потрясающий эффект на Джилл.
— Правда, правда, — ответила та, — было нелегко, когда нам не хватало денег. Но теперь… Никогда бы не подумала, что буду с таким удовольствием учиться. Кэрол, все так чудесно, слишком хорошо, что я уже постоянно ожидаю чего-нибудь ужасного, что вот-вот случится.
Нервишки шалят, да? Всегда ждешь, что придется заплатить за свое счастье.
— Знакомое чувство, — сказала Кэрол и добавила, что на следующей неделе постарается связаться с Томми.
Повесив трубку, она прошла в гостиную и плюхнулась в огромное, мягкое, даже чересчур, кресло. «В Бруклине неделю назад исчезла женщина, — думала она, — растворилась в ночной тьме, исчезла прямо со стоянки. У Томми все прекрасно. Он счастлив, как никогда.
Но, черт возьми, почему бы ему не быть счастливым?» У Кэрол в ушах зазвучали слова Марго: «Семьдесят подозреваемых?.. Кроме одного, они все невиновны… возможно, каждый из них невиновен».
«Да, — подумала Кэрол, — все, все невиновны, все и каждый».
«Эта, — подумал он, — была очень смелой»."
"Некоторые из них сдавались сразу же, другие боролись даже после того, как он связывал их и вставлял в рот кляп, и все же силы их быстро иссякали, и они становились тихими и покорными.
Эта же сначала расплакалась, но несмотря на бежавшие ручьем слезы, глаза ее были широко открыты и блестели, и слезы ее походили больше на слезы гнева и отчаяния, чем на слезы страха и горя, горя от очевидной близившейся гибели. Прогулка в лес была далеко не легкой и приятной. Она ни на секунду не переставала сопротивляться, даже будучи крепко связанной. Коленями и локтями она била его в грудь и бока, пока он нес ее, перекинув через плечо.