Каждый день приходится бороться самостоятельно, но в эту секунду так хочется стать маленькой и слабой. Как Милли. Упасть на грудь большому сильному человеку, чтобы почувствовать себя в безопасности.
Смогу ли я так когда-нибудь? Заслуживаю ли?
Ломаюсь под тяжестью собственного сумасшествия. Мне нужно ненавидеть и презирать Дэниела. Нужно научится манипулировать им, чтобы сбежать, забрав все, что смогу унести, но… Чем дольше мы находимся вместе, тем абсурдней кажется все происходящее. Он должен был быть монстром.
Чудовищем, которое продолжит пытки пансиона. И я пыталась найти в нем что-то ужасное, но так и не смогла. Я ему не нравлюсь, но почему же он помогает? Заботится? Что с ним такое?
— Почему ты такой? Почему меня подарили тебе? Почему ты кажешься хорошим? — вопросы сыплются сквозь истерические всхлипы.
— Эй-эй… Девочка, — успокаивающе говорит Дэниел, опуская ладонь на мое плечо. — Я понимаю, что ты…
Эмоциональное состояние превращается в бомбу замедленного действия. Хаос в мыслях, дрожь по коже.
— Понимаешь? — мой взгляд мечется по его лицу. — Ты не можешь понять. Никто не сможет, если сам не был там. Знаешь, сегодня был лучший день в моей жизни! Я выспалась, поела, почитала и поиграла с Милли…
Кадры пляшут перед глазами. Я была так увлечена, что не осознавала истинных эмоций. Не чувствовала обреченной несчастности, крепко ухватившись за соломинку радости в страхе упустить момент. Но сейчас… Увидев клеймо на руке и взгляд Дэниела, вспомнила, кто я. Кем всегда останусь в глазах других людей.
Уже не могу остановиться и выпаливаю все, что думаю:
— Она замечательная девочка и очень любит тебя и свою мать. И я не понимаю, почему?… — слезы льются непрерывным потоком, стекают по щекам и шее. — Почему у меня все это отняли? За что? Я ведь не сделала ничего плохого. Никто из нас не сделал. Но нас мучают и мучают. Без остановки. И мне страшно, Дэниел. Очень страшно. Потому что это не закончится. Никогда.
Дрожь колотит тело, спазмы вместо дыхания сжимают горло.
Дэниел заводит руку мне за спину и притягивает к себе. Крепко обнимает, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Зажмуриваюсь, и паника подбрасывает воспоминания из пансиона. Как меня тащили в «исправитель», как заставляли делать то, чего не хочу, как били, топтали…
— Нет! — хрипло вскрикиваю я, упираясь ладонями в его грудь. — Отпусти! Отпусти!
Бьюсь в его руках. Сама мысль о том, что кто-то может вот так меня обнимать невыносима.
