На секунду тень озарилась ярким лучом карманного фонарика, но тут же свет опять померк.
– Да боже мой! – завопила тень голосом господина Водянкина. – Вы же схватите воспаление легких! Давайте же скорее под зонт!
Действительно это был Водянкин – в толстом халате, в резиновых сапогах и с широченным зонтом в руке. Вплотную подойдя к Гурову и прикрыв его сверху углом зонта, он воскликнул:
– Вы поступили очень необдуманно, дорогой мой! Нет, это положительно невозможно! А если бы с вами что-то случилось? Ваша очаровательная супруга рассказала такое.
.. Разве можно? Выпрыгнуть в окно! Разве вы Подколесин? А если бы у этого негодяя, который забрался в сад, был обрез? Вы знаете, что всего две недели назад здесь на старом кладбище застрелили из обреза сразу двух человек? Убийцу до сих пор не нашли! А вы посреди ночи, в незнакомой обстановке...
– На кладбище? – переспросил Гуров, останавливаясь. – А кстати, где оно, кладбище?"
"– Да вот же, будь оно трижды неладно! – сердито сказал Водянкин, тыча рукой в сторону зарослей.
– Выбрал, понимаешь, место! Мороз по коже! Я разубеждал его, но... Упрям, как тысяча ослов! Если вбил себе в голову какую-нибудь глупость, ни за что не отступится!.. Так вы не стойте, не стойте!.. Сейчас сразу горячую ванну, потом стаканчик чего-нибудь согревающего и к жене под бочок! И уж, пожалуйста, больше не устраивайте нам этих сцен в духе плаща и шпаги, ха-ха!.. Мы все так переволновались за вас... Меня чуть инфаркт не хватил, честное слово!
– Переволновались за меня? – удивился Гуров.
– Почему за меня? Я посторонний. Вас разве не взволновало появление в саду чужого в такой час? Ведь не просто так он сюда забрался!
– Кто его знает, чего он сюда забрался? – рассудительно заметил Водянкин. – Положа руку на сердце, скажу, что на его месте я бы и сам сюда забрался. Взять есть чего. Думаете, это первый раз? Русский народ, он всегда чужое добро считает немного своим. Это во все времена так было, и сегодня ничего не изменилось. Мы не обращаем внимания.
Если, конечно, дело коснется чего-то серьезного... Например, у Эраста два жеребца – подарок одного знатного араба. Стоят баснословных денег. Вот за них Эраст сам кого угодно растерзает. Как это Владик говорит – порвет, как Тузик грелку... Но в данном случае, я думаю, речь шла о какой-нибудь мелочи.
– Может быть, – спокойно сказал Гуров. – Хотя мне показалось немного странным, что мелкий воришка с таким мастерством и остервенением высадил в нашей спальне окно.
