ГЛАВА 14
На фоне вечернего неба, разукрашенного багровыми и желтыми полосами заката, «замок» Булавина выглядел угрюмо и даже слегка зловеще. Наверное, это ощущение родилось у Гурова еще и потому, что ничего хорошего о своем пребывании в гостях у художника он вспомнить не мог. К тому же впечатление усиливали тишина, разлитая вокруг, и темные замершие кроны деревьев на кладбище. Полковнику Крячко, наоборот, место понравилось.
– Вот тут бы рядышком река, – мечтательно сказал он, – и больше ничего не надо! Присел с удочкой на бережку – и мечтай себе! Нет, хорошо!.
.
Гуров, однако, оптимизма друга не разделял.
– Хорошего мало! – заметил он. – Ворота закрыты. Людей не видно. Забор высокий. Изображать из себя Чака Норриса почему-то не хочется. А рассчитывать на то, что хозяева откроют, не приходится. Нелюбезные они люди. Я теперь удивляюсь, зачем они нас с Марией вообще приглашали. То есть сначала все было прекрасно, но как только начались неприятности, так мы стали мешать! Хотя вообще-то мы старались помочь.
.. Ну, да ладно, что выросло, то выросло. Будем гнуть свою линию. Ты поставь свою колымагу подальше от «замка», спрячь где-нибудь в кустах, а я все-таки попробую прорваться. Связь, как обычно.
Они остановились на порядочном расстоянии от дома, и Гурову пришлось преодолеть метров двести, прежде чем он оказался у ворот. Звонить или лезть через забор? Эта дилемма не давала ему покоя. После телефонного разговора с Водянкиным он не надеялся на снисхождение деятелей искусства. Они почему-то невзлюбили его крепко и, похоже, навсегда.
Но воровски сигать через забор означало вообще окончательно испортить отношения. Гуров решал эту задачу, пока шел, но так и не решил.
Однако судьба послала ему на выручку человека, про которого Гуров как-то среди всех забот подзабыл. А он сам окликнул Гурова, вывернувшись из сумерек, точно кладбищенский призрак.
– Атас, родственничек! – просипел он севшим и слабым голосом. – Иди сюда! Туда не ходи – бесполезняк! Ща мы с тобой чего-нибудь придумаем! У тебя бабки есть?"
"Гуров всмотрелся в пошатывающуюся, окутанную облаком перегара фигуру.
Ну, разумеется, это был Владик! Признание в родственных чувствах обнадежило Гурова. Владик мог быть ему полезным. Изо всей компании он был единственным, кто, так сказать, не имел двойного дна. Этот человек не стеснялся своих чувств и не прятал намерений. Ожидать от него каких-то комбинаций не стоило.
– Привет, Владик! – серьезно сказал Гуров, подходя ближе и протягивая парню руку.
