Сначала ославила нас на весь Кивернесс, показав свою вульгарность, теперь нарушаешь прямые приказы своего каэра.
— Тулах – это тебе не шуточки, — снова начал выговаривать барон. — В непогоду, да еще и к ночи здравомыслящий человек не поедет по лесной дороге! На вас могли бы напасть волки – лесничий предупреждал о стае. Или вы могли бы заплутать в темноте!
— Слишком много свободы вы дали Астрид, супруг мой, — вставила баронесса. — По летам она взрослая, а по уму – девица зеленая. Куда ей управляться с усадьбой и крестьянами, раз она и себя-то не знает, как держать?"
"Я слышала эти слова как через вату; мне было зябко, ломило кости и совсем не хотелось есть – вода и то не лезла.
А ведь сегодня мне надо было обязательно быть в усадьбе, чтобы закрепить свою вчерашнюю строгость и контролировать работы. Но черт с ней, усадьбой, и черт с ней, с баронессой, которая прямо при мне пытается прогнуть мужа на то, чтобы он меня прищучил.
Здоровье – это главное. Надо заставить себя выпить горячего и лечь спать снова.
— Могу я пойти к себе, мой каэр? — спросила я у барона.
— Иди, — разрешил он.
Я встала из-за стола и поплелась к себе; выходя из столовой, я попросила у дежурившей у двери служанки принести мне в комнату кружку горячего молока и немного меда. Видимо, вид у меня действительно был так себе, потому что почти сразу, как я пришла к себе, мне принесли, что просила. Я подождала, когда молоко немного остынет, размешала в нем мед и выпила, затем проверила, достаточно ли тепла дает камин, и легла спать.
Обычно такое нехитрое лечение всегда мне помогало, и я просыпалась если и не полностью здоровой, то бодрой и без температуры. Но в этот раз не сработало, и я заболела жестко. У меня началась, как выражаются местные, «лихорадка», со всеми ее «прелестями» в виде температуры, озноба, невероятной слабости, ломоты в костях и отсутствия аппетита.
Сначала занялся мной личный лекарь барона, но его порошки, разведенные с водой, никак мне не помогли. Лекарь заявил, что «вскоре я поправлюсь».
Ха, как бы не так! У меня начался насморк, заболело горло. Я просила, нет, даже требовала позвать поскорее Иннис, но лекарь, наблюдающий меня, только возмущался: «Повитуху? Деревенскую бабу? Да что она знает!» Если бы у меня были силы, я бы пинками выгнала этого самоуверенного петуха из своей комнаты! Но к моим просьбам привести Иннис прислушались лишь, когда мне стало совсем худо, и в груди моей стало клокотать при глубоком вдохе.
