Каэр снова окинул меня взглядом, в котором четко читалась оценка моей персоны, и произнес:"
"— Рэнд Тейг Васс состоит в личной страже принца, и порочить его имя – значит, порочить имя принца, вашего нового герцога. Ни один жрец не разведет мужа и жену без серьезного основания. Мне сказали, ты больна, не можешь иметь детей. Основания серьезнее быть не может. Здесь мне рэнда Васса не в чем упрекнуть. А вот тебя – есть в чем. Почему ты жалуешься, что осталась без денег? Неужели рэнд Васс не вернул тебе приданое и не назначил содержание? Где твои старшие родственники-мужчины? Почему ты разъезжаешь по герцогству одна?
Я опешила, и дело даже не столько в напоре, сколько в тоне и холодности этого каэра.
Меня словно в лужу окунули, поэтому я не смогла сразу собраться.
Каэр же, глядя на меня как строгий учитель, потребовал ответа:
— Так тебе выплатили деньги или нет?
— Выплатили, но не все.
— Почему не все? И где твои старшие родственники? Не тебе решать такие дела.
— У меня нет родственников, я одна.
— Странно. Тогда бывший муж должен был о тебе позаботиться, или его родственники. Разъезжать одной – это верх глупости. Благодари богов, что на этой седмице его высочество захотел поохотиться в этой части Тулаха, иначе бы твой дилижанс ограбили, и ты осталась бы и без денег, и без чести. Запомни хорошенько, что я сказал насчет жалоб и самовольства, и впредь таких глупостей не совершай. — Каэр сунул руку в прицепной карман с вышитыми на нем инициалами, достал оттуда маленький мешочек и, опустив на прилавок, сказал Дермиду, все это время наблюдавшему за нами: — Ты побеспокоил принца, ты и проследи, чтобы эта женщина не жаловалась больше.
Здесь десять золотых ренков. Этого ей с лихвой хватит на жизнь, пока барон Даммен не вернется и не найдет ей нового мужа.
— Да, господин, — кивнул Дермид.
А каэр, не соизволив больше на меня глянуть, вышел из лавки.
— Вот и разобрались, — сказал лавочник.
Разобрались ли? Первым моим побуждением после того, как я опомнилась, было схватить этот самый мешочек с деньгами, догнать каэра и швырнуть его прямо ему в высокомерное лицо! Я даже шагнула к прилавку и схватила мешочек.
И, ощутив его тяжесть, прикинула, что может произойти дальше. Если я устрою скандал, меня и выпороть могут при всем честном народе, и жители Тулаха в этот раз точно меня не пожалеют, дурой назовут.
Умная женщина в моем положении не должна выделываться перед всемогущей аристократией, умная должна взять, что дали, и благодарить.
