Также Лесли приготовила овощное рагу, которое вокруг ели большими ложками, а оставшееся на тарелках собирали хлебом. Стояли и миски с квашеной капустой, но она мне не понравилась – немного не тот вкус, к которому я привыкла. В качестве напитка мы пили пиво, тоже немного не то, к которому я привыкла и которое обычно пила Астрид в доме Вассов.
Увлекшись, я съела довольно много и слегка захмелела. Именно тогда за меня и взялись.
— Астрид, — протянула одна из соседок хозяев, — а ты что одна приехала? Муж, что ли, выгнал?
Женщина задала этот вопрос с шуточной интонацией, и я поддержала шутку:
— Я сама от него ушла.
Надоели измены этого кобеля.
Вокруг засмеялись, и Лесли поддакнула шутя:
— Правильно, ты себя не в канаве нашла.
— А на самом деле, где же Тейг? — полюбопытствовала та же соседка.
И тут меня перемкнуло. Вместо того чтобы дать заготовленный рациональный ответ, который снял бы все вопросы и сохранил мою репутацию как порядочной женщины, я возьми да брякни:
— А я не шучу. Я на самом деле от него ушла в чем была.
Села в дилижанс и поехала домой. В Тулах.
Смешки сразу стихли.
Вот и объяснилась, называется…
Сначала я сидела, как и все, обрабатывая сказанное, затем мой мозг, наконец, заработал. Да, я сказанула не то, совсем не то, что планировала, но ругать себя смысла нет, надо выкручиваться. На ум пришла Фиона Лорье, бабушка Астрид. Она была женщиной необычной, нередко шокировала общественность, так что и мне, ее «внучке», возможно, простят экстравагантность. Главное – держать лицо.
Сохраняя невозмутимый вид, я пояснила:
— Не сразу я поняла, какой паршивец мне в мужья достался. Первые годы хорошим прикидывался, работящим. Но когда умерла моя бабушка, я потеряла ребенка и слегла. Муженек воспользовался тем, что я болею, усадьбу Лорье продал, и на вырученные деньги в город уехал кутить, лошадь сменил, оружие каэровское купил, в благородные рядясь. А как спустил все, домой вернулся и стал попрекать меня, что детей у нас нет, бесплодной назвал, развода захотел.
Добавил еще, что я дремучая деревенщина из Тулаха, которую в город вывезти стыдно. А я что? Я взяла и развелась с ним, благо что жрец-настоятель разрешил. И вернулась, деревенщина, в свой дремучий Тулах. Ничего не взяла из дома Вассов – в каком была платье, в том и ушла.
Мои слушатели довольно долго молчали, затем Лесли, тихонько прочистив горло, произнесла осторожно:
— Что, прям по бумаге развелись?
— Копия грамоты хранится в кивернесском храме.
