Хотя, разумеется, я понимала, что всем плевать, чем занят мой ум и каковы мои устремления. Меня обсуждали не как личность, а как самку, которую выбрал один из лучших самцов Редландии. То и дело до меня намеренно или нет доносились обрывки обсуждений: «здоровая, как телка», «простушка», «крестьянка»… и вдруг – «ведьма». Услышав последнее, я обернулась, но гости уже перегруппировались, и я не смогла понять, кто сказал это.
Тут Мартин подошел ко мне, взял под руку и повел обратно к нашему столу, выговаривая:
— Хватит пугать наших женщин, Асти, и мужчин тоже.
Далеко не все из присутствующих каэров умеют читать, а ты заявляешь, что пишешь свою книгу, и вообще выглядишь слишком уверенной в себе. Как бы кого-то старенького удар не хватил от таких вольностей.
— Как будущая графиня я намерена взять курс на просвещение редландского общества.
— Если граф позволит.
— Он мне сам это предложил.
— Теперь мне страшно, — заявил Мартин, — ты слишком предприимчива, а Росс слишком въедливый.
И нет бы всякие славные веселые штуки ввести задумали, а вы о книгах, о просвещении… Какая тоска.
— Переживешь, дорогуша, — промурлыкала я.
Мы еще не подошли к столу, но Инесс, обладательница острого слуха, все равно нас услышала и потребовала ответа:
— О чем это вы говорите?
— О просвещении, книгах, — ответил ей Фэйднесс.
— Какая скука! — фыркнула именинница. — Лучше бы ты спела нам, Астрид.
— Вы еще и поете, баронесса? — поинтересовался принц Стефан.
— Немного, Ваше Высочество.
— Спойте нам, — попросил принц.
Разумеется, я не смогла отказать, да и песня подходящая как раз пришла на ум – на этот раз не народная, а популярная когда-то добротная российская попса. Инесс попросила внимания, и я запела о девушке, у которой в ее день рождения есть все, кроме возлюбленного рядом; с некоторыми словами, не вписывающимися в этот мир, возникла заминка, но мои слушатели словно бы ее и не заметили. И хотя я исполняла просьбу принца и песню выбрала для Инесс, пела, в сущности, для Росса, поглядывала на него то и дело, проверяя – смотрит ли на меня, внимает ли… Он внимал, и его сосредоточенный вид при этом был так сексуален, что я начала опасаться, как бы не перепутать строчки песни.
— Это ведь обо мне! — воскликнула Инесс, когда я закончила. — Астрид, ты сочинила песню к моему дню рождения?
Я не стала ничего отрицать и спросила лишь, при этом перейдя на «ты»:
— Тебе понравилась песня?
— Конечно.
