– Я так испугалась, просила сказать, что с моим малышом! А врач сказал, что у нашего мальчика обвитие пуповиной, и он может умереть в любой момент, если не принять срочные меры.
– Мальчика? – хором воскликнули мы с Гейбом.
– Да, он сказал именно «мальчика», – печально кивнул Коул, – я это хорошо запомнил. Он уже тогда всё спланировал.
– Он сказал, что если не извлечь ребёнка немедленно, он погибнет, – стирая ладонью текущие по щекам слезы, вспоминала Элли. – Я так испугалось, ведь было ещё очень рано. А он сказал, что сейчас семимесячные дети прекрасно выживают, а вот обвитые пуповиной.
..
– Нас особо-то и не спрашивал никто, – вздохнул Коул. – Всё происходило так быстро и так страшно. Элли увезли на операцию, а меня с ней не пустили.
– Я думал, в то время отцов уже пускали на роды? – нахмурился Гейб.
– Да, и я присутствовал при рождении всех своих сыновей. Но не в тот раз. Врач сказал, что случай не рядовой, там патология, возможно, понадобится реанимация... В общем – я ему поверил.
Почему я не должен был ему верить? Я ждал, и мне даже показалось, что я слышал плач младенца... Позже я убедил себя, что просто слышал плач какого-то другого малыша из детского отделения – вы же знаете, какой у нас слух. Это не мог быть наш ребёнок, потому что через некоторое время вышел этот врач и сказал, что он сделал всё возможное, но наш мальчик погиб ещё до того, как его успели достать. И реанимация не помогла.
– И мы поверили, – всхлипнула Элли. – И схоронили того малыша, которого принёс нам этот врач.
Мы ведь думали, что это наш сын."
"– Меня даже не насторожило отсутствие у младенца нашей семейной родинки. – Услышав это, я коснулась пальцем тёмного пятнышка над губой. – Да-да, именно её. Эта родинка есть у нас у всех, как ты видишь, но, в конце концов, малыш родился почти на два месяца раньше срока. Я никогда не интересовался, в какой момент внутриутробного развития у детей появляется этот знак. У нас никогда не было недоношенных детей.
– Тот мальчик был доношенным, – пробормотала я.
– Ну, по крайней мере, в моей медкарте значилось именно это: четыре фунта три унции (* около 1900 грамм), один фут, пять дюймов (* около 43 см), но при этом – тридцать девять недель внутриутробного развития. Практически полный срок.
– Неужели кто-то на это купился? – покачал головой Гейб.
– Как видишь, – хмыкнула я. – Моя приёмная мать знала о подлоге, точнее – участвовала в нём, а остальные вряд ли этим особо интересовались.
