В моё окно заглянул немолодой усатый полицейский.
– У вас всё в порядке?
– Да, офицер, – кивнула я.
– Нет! – одновременно со мной взвыла Вэнди, размахивая игрушечным пистолетом. – Она не покупает мне мороженое. Арестуйте её!
– Извините, офицер, – виновато взглянула я на полицейского, потом вновь повернулась к Вэнди и прибавила металла в голосе. – Никакого мороженого, пока горло красное!
– А я всё маме расскажу!
– Что расскажешь? Что я тебе мороженое не купила? Так это она мне и велела. По мне, так хоть всю жизнь кашляй, не жалко!
– Я ей не это расскажу.
Я расскажу, как ты целовалась с Питером на крыльце. Я всё видел!
Я сделала вид, что аж задохнулась от шока. Краем глаза я видела, что полицейский, усмехнувшись, отошёл от нашей машины и махнул рукой, предлагая нам ехать дальше. Я медленно двинулась вперёд.
– Всё расскажу! Купи мороженое! – продолжала спектакль Вэнди.
– Ты… ты… Маленький, противный!.. – у меня якобы просто не хватало слов от подобной наглости.
– Купи мороженое! – продолжала выть мерзким голосом Вэнди до тех пор, пока мы не отъехали на достаточное расстояние, и нас уже точно никто не смог бы услышать.
– А ты молодчина, – похвалила её я. – Ты заметила – он даже документы у меня не спросил.
Мы, не сговариваясь, дали друг другу пять и радостно рассмеялись.
– Почему Джереми? – спросила она.
– Есть у меня один невидимый друг. Его именно так и зовут. Вот в голову и пришло. А кто такой Питер?
– Он сидел на соседней парте, и у него постоянно текли сопли. Бееее… – скривилась Вэнди.
– Вот спасибочки! Стало быть, я с этим сопливцем целовалась? Всё же придётся купить тебе мороженое – я совсем не хочу, чтобы мама узнала о таком моём позоре.
К моему удивлению, Вэнди вдруг погрустнела.
– Что случилось?
– Я скучаю по маме. И по папе тоже. Я даже не знаю, где они сейчас, даже не знаю, жива ли мама. – Одинокая слезинка скатилась по усыпанной нарисованными веснушками щеке."
"Я съехала на обочину, заглушила мотор, расстегнула наши ремни безопасности и перетащила Вэнди к себе на колени.
Словно только и ждала этого, она вцепилась в мою рубашку и разревелась. Я давала ей выплакаться, слегка покачивая и поглаживая по волосам. Я понимала, что последние шестнадцать часов она провела в сильном напряжении, постоянное чувство опасности не давало расслабиться, держало в напряжении и заставляло действовать. Думаю, что и находясь в плену, она держала себя под контролем – детские истерики не в счёт, это был продуманный спектакль.
