Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я заметила, что волосы у него в полнейшем беспорядке, словно он не раз запускал в них руки. Да и взгляд был какой-то... затравленный, что ли? Это тоже нужно выяснить.
– Нужно поговорить, – наконец нарушила я молчание.
Всё так же молча, Гейб отступил в сторону, жестом пригласив меня войти. Сделав пару шагов, я остановилась, оглядывая помещение и поражаясь удивительной несовместимости находящихся там предметов.
Старинные шкафы, набитые книгами, огромный письменный стол, огромные же кожаные кресла и диван, пара картин в резных рамах, письменный набор с чернильницей и пресс-папье – все это просто дышало стариной, было самым настоящим антиквариатом.
И при этом соседствовало с кучей всевозможной современнейшей офисной техники. Напротив старинной картины висел огромный плазменный экран, на антикварном столе расположился супернавороченный компьютер. И, как ни странно, все эти, казалось бы, несовместимые вещи, смотрелись довольно органично. Мне этот кабинет напомнил самого Гейба – он тоже был и древним, и современным одновременно.
– Присядь, пожалуйста, – указывая на одно из кресел, сказал, наконец, Гейб. – Нам действительно нужно поговорить.
Я присела на указанное место, а он, к моему удивлению, уселся на диван напротив меня. До этого Гейб, наоборот, старался всегда оказаться как можно ближе ко мне, а теперь явно отстранился. И от этого мне стало больно.
Я смотрела на него, не зная, как начать разговор. Эта его отстранённость подействовала на меня отрезвляюще.
Может, я всё себе навоображала, про его чувства? Иначе, почему он стал вдруг таким далёким.
Гейб запусти руку в волосы, явно уже ставшим привычным жестом, покусал губу, глядя в сторону, а потом, тяжело вздохнув, поднял, наконец, на меня глаза.
– Я должен перед тобой извиниться.
Я чуть не подпрыгнула. Опять?! Он опять извиняется?
– За что? – удалось мне выдавить из себя.
– За то, что набросился на тебя, как дикий зверь! – объяснил он как нечто само собой разумеющееся.
Похоже, Гейб был несколько удивлён моей «недогадливостью».
Я фыркнула.
– Ты не набрасывался на меня даже когда БЫЛ диким зверем! Я тогда сама на тебя набросилась. И уж конечно, ты не сделал этого сегодня!
– В любом случае – я не имел права этого делать. Но не удержался, прости.
– Да прекрати ты извиняться! И чего ты не имел права делать?
– Целовать тебя, вот чего.
– Но почему? – я действительно не понимала.
– Потому что ты ещё ребёнок.
