– За тем же, что и вы. На день рождения.
– Неправда. Вы приехали по делу, а остались на вечер после того, как Эд вас пригласил. Вы появились в доме, не зная о вечеринке.
– О вечеринке я действительно не знал, но приехал специально для того, чтобы поздравить Эдуарда и вручить подарок.
– А разве он не отмечал день рождения на работе?
Горелов поморщился.
– Виктор, не пытайтесь меня подловить. В день рождения Эдуард принес в галерею торт, вино и какие-то пирожные, кажется, но меня там не было. Во-первых, я появляюсь в галерее не каждый день.
Она не единственный бизнес, требующий моего внимания. А во-вторых, в то время я вообще был в Рыбинске, занимался делами отеля и маму проведывал. Вернулся позавчера к вечеру, вчера отправился сюда с подарком. Вы удовлетворены?
– Что именно вы подарили?
Когда Виктор Дорошин шел по следу, его не могли остановить такие мелочи, как нетактичные вопросы.
– «Историю русской живописи в XIX веке» Бенуа. Антикварное издание 1902 года. Вы можете проверить, она должна лежать в кабинете.
Эдуард оставил ее на столе вместе с сертификатом, подтверждающим подлинность."
"Виктор бросил короткий взгляд на жену. Она поняла, поднялась с кресла-качалки, прошла в кабинет, нашла на столе книгу и сертификат в рамочке, принесла в гостиную.
– Вот.
– Круто, – вздохнул Дорошин, пролистав книгу. – Весьма дорогостоящий подарок.
Лена тоже вздохнула, потому что такое издание Бенуа тянуло тысяч на сто пятьдесят – двести. Сами они с Дорошиным обошлись куда более дешевым подарком – набором кубинских сигар.
Ну, да они и не бизнесмены.
– О чем вы говорили с Эдом, когда уединились с ним в кабинете?
– Ни о чем. Я поздравил его с днем рождения, вручил подарок. Он сказал, что очень рад моему приезду, потому что собирался со мной поговорить.
– О чем?
– Он не сказал. Перенес наш разговор на потом, потому что вчера, как он выразился, день был крайне суматошным. Но я, как и вы, заметил, что он встревожен. Решил, что со здоровьем что-то. Пообещал, что мы обязательно поговорим в любое удобное время и решим все проблемы.
– Таня, ты не знаешь, что его тревожило?
Татьяна отрицательно покачала головой:
– Нет. Я видела, что он места себе не находит, но он отшучивался, что это просто юбилейный мандраж. Мол, неприятно осознавать, что тебе пошел шестой десяток. Господи, он теперь навсегда останется пятидесятилетним…
Она снова заплакала.
– Гриша? – Дорошин вопросительно взглянул на молодого человека.
