Отчего-то все, что говорила Нина, казалось ей очень важным. И муж, она видела, тоже навострил уши, хотя обычно он не был охоч до чужих житейских историй. Если они не были связаны с произведениями искусства, конечно.
– Мы остановились в частном отеле, – продолжала свой рассказ Нина. – Он был новый, только открылся. Его владелец выкупил комплекс старой усадьбы, довольно сильно разрушенной, и восстановил ее, пусть и не полностью. Это была такая чудесная усадьба, расположенная в черте города, но при этом создающая иллюзию, что ты за его пределами.
Ныряешь в ворота – и оказываешься в другом измерении. Когда-то там был сад. Точнее, он никуда не делся, просто принадлежит теперь муниципалитету. А в частном владении остался лишь бывший барский дом, в котором и размещен отель, а также флигель, в котором, кажется, обосновался его владелец. Еще беседка есть. Чудесная. Мы в ней вечером сидели. Там воздух такой волшебный. Пахнет липами и соснами одновременно. Представляете?
Лена вздрогнула. Липами и соснами пах воздух в ее сегодняшнем сне.
– В общем, в отеле, в простенке лестницы между первым и вторым этажами, висела картина. Портрет мальчика лет тринадцати. Такой… дореволюционный. Ничего особенного. Мальчик в белой рубашке, сидящий в беседке, наподобие той, что стояла во дворе. Но дело в том, что этот мальчик был точной копией нашего сына Никиты. Просто одно лицо. Мы с Володей даже глазам своим не поверили. Возникало стойкое ощущение, что этот портрет писали с нашего сына, если бы это было возможным сто лет назад.
Ну и Никита был, конечно, младше, чем мальчик на портрете, но это не уменьшало сходства. Разумеется, мы захотели узнать историю картины. Обратились к девушке на стойке регистрации, она пригласила владельца отеля. Он очень приятный человек. Рассказал, что картину нашел в одной из забитых хламом кладовок, когда осматривал здание перед реставрацией. Она оказалась кисти довольно известного в прошлом художника, поэтому владелец отеля решил ее оставить. Портрет нуждался в небольшой реставрации, но в целом сохранился неплохо.
В общем, когда мы объяснили, в чем дело, и показали фотографии Никиты в телефоне, этот человек подарил нам портрет.
– Просто взял и подарил? – удивился Киреев. – Несмотря на то что знал о его ценности?
– Да. Мы были готовы его купить, но он и слышать ничего не хотел. Сказал, что ничего не понимает в искусстве и не хочет возиться с оценкой. Мол, мальчик действительно одно лицо с нашим сыном, поэтому пусть они соединятся. Так он сказал.
