Неужели вы хотите, чтобы янки увидели вас в таком состоянии?"
"Ей было безразлично, кто ее увидит, все безразлично, ею владело лишь неудержимое желание убить его, но мысли у нее вдруг начали мешаться. Она еле могла дышать — Ретт душил ее; корсет стальным кольцом все больше и больше сжимал ей грудь; она полулежала в объятиях Ретта, и уже одно это вызывало у нее бешенную злобу и ярость. Голос его вдруг стал тоньше и зазвучал словно издалека, а лицо, склоненное над ней, закрутилось и стало тонуть в сгущавшемся тумане.
И исчезло — и лицо его, и он сам, и все вокруг. Когда она, словно утопающий, выбравшийся на поверхность, стала приходить в себя, первым ощущением ее было удивление, потом — невероятная усталость и слабость. Она полулежала на стуле — без шляпки, — и Ретт, с тревогой глядя на нее своими черными глазами, легонько похлопывал ее по руке. Славный молодой капитан пытался влить ей в рот немного коньяка из стакана — коньяк пролился и потек у нее по шее. Еще несколько офицеров беспомощно стояли вокруг, перешептываясь и размахивая руками.
— Я.., я, кажется, потеряла сознание, — сказала она, и голос ее прозвучал так странно, издалека, что она даже испугалась.
— Выпей это, — сказал Ретт, беря стакан и прикладывая к ее губам. Теперь она все вспомнила и хотела метнуть на него яростный взгляд, но ярости не было — одна усталость. — Ну пожалуйста, ради меня.
Она глотнула, поперхнулась, закашлялась, но он неумолимо держал стакан у ее губ. Она сделала большой глоток, и крепкий коньяк обжег ей горло.
— Я думаю, джентльмены, ей теперь лучше, и я вам очень признателен. Известие о том, что меня собираются казнить, доконало ее.
Синие мундиры переступали с ноги на ногу, вид у всех был смущенный, и, покашляв, они гуртом вышли из комнаты. Молодой капитан задержался на пороге.
— Если я еще чем-нибудь могу быть полезен…
— Нет, благодарю вас.
Он вышел, закрыв за собой дверь.
— Выпейте еще, — сказал Ретт.
— Нет.
— Выпейте.
Она глотнула, и тепло побежало по ее телу, а в дрожащих ногах появилась сила.
Она отстранила рукой стакан и попыталась подняться, но Ретт заставил ее снова сесть.
— Не трогайте меня. Я ухожу.
— Обождите. Посидите еще минуту, а то вы снова упадете в обморок.
— Да я лучше упаду на дороге, чем быть здесь, с вами.
— И тем не менее я не могу допустить, чтобы вы упали в Обморок на дороге.
— Пустите меня. Я вас ненавижу.
При этих словах легкая улыбка появилась на его лице.
— Вот это больше похоже на вас.
