— Ей-богу, необыкновенная красотка! Ну, а почему же ты плачешь?
— Мама…
— Твоя мама сейчас ужинает — уплетает за обе щеки: и курицу с рисом и с подливкой, и кофе, а немного погодя мы ей сделаем мороженое и тебе дадим двойную порцию, если захочешь. И я покажу тебе сестричку.
Уэйду сразу стало легко-легко, и он решил быть вежливым и хотя бы спросить про сестричку, но слова не шли с языка. Все интересуются только этой девчонкой. А о нем никто и не думает — ни тетя Мелли, ни дядя Ретт.
— Дядя Ретт, — спросил он тогда, — а что, девочек больше любят, чем мальчиков?
Ретт поставил рюмку, внимательно вгляделся в маленькое личико и сразу все понял.
— Нет, я бы этого не сказал, — с самым серьезным видом ответил он, словно тщательно взвесил вопрос Уэйда. — Просто с девочками больше хлопот, чем с мальчиками, а люди склонны больше волноваться о тех, кто доставляет им заботы, чем об остальных.
— А вот Мамушка сказала, что мальчики доставляют много хлопот.
— Ну, Мамушка была просто не в себе. На самом деле она вовсе так не думает.
— Дядя Ретт, а вы бы не хотели иметь мальчика вместо девочки? — с надеждой спросил Уэйд.
— Нет, — поспешил ответить Ретт и, видя, как сразу сник Уэйд, добавил: — Ну, зачем же мне нужен мальчик, если у меня уже есть один?
— Есть? — воскликнул Уэйд и от изумления раскрыл рот. — А где же он?
— Да вот тут, — ответил Ретт и, подхватив ребенка, посадил к себе на колено. — Ты же ведь мой мальчик, сынок.
На мгновение сознание, что его оберегают, что он кому-то нужен, овладело Уэйдом с такою силой, что он чуть снова не заплакал.
Он судорожно глотнул и уткнулся головой Ретту в жилет.
— Ты же мой мальчик, верно?
— А разве можно быть.., ну, сыном двух людей сразу? — спросил Уэйд: преданность отцу, которого он никогда не знал, боролась в нем с любовью к человеку, с таким пониманием относившемуся к нему.
— Да, — твердо сказал Ретт. — Так же, как ты можешь быть сыном своей мамы и тети Мелли.
Уэйд обдумал эти слова. Они были ему понятны, и, улыбнувшись, он робко потерся спиной об лежавшую на ней руку Ретта.
— Вы понимаете маленьких мальчиков, верно, дядя Ретт? Смуглое лицо Ретта снова прорезали резкие морщины, губы изогнулись в усмешке.
— Да, — с горечью молвил он, — я понимаю маленьких мальчиков. На секунду к Уэйду вернулся страх — страх и непонятное чувство ревности. Дядя Ретт думал сейчас не о нем, а о ком-то другом.
— Но у вас ведь нет других мальчиков, верно? Ретт спустил его на пол.
