Им не было все безразлично — только появилась у них холодная, беспощадная горечь. И подобно Тони, они думали: «С таким мириться нельзя!» Скарлетт видела южан в разных ипостасях: вежливых и удалых — в предвоенные дни; отчаянных и жестоких — в дни последних безнадежных схваток. Но в лицах этих двоих, которые только что смотрели друг на друга поверх пламени свечи, было что-то иное, что-то и согревшее ей душу, и напугавшее ее, — ярость, для которой не было, слов, решимость, которую не остановишь.
Впервые она почувствовала, что составляет единое целое с теми, кто ее окружает, почувствовала, что делит их страхи, их горечь, их решимость.
Нет, с таким мириться нельзя! Юг — слишком хорош, чтобы выпустить его из рук без борьбы, слишком любим, чтобы позволить янки, которые ненавидят южан так, что готовы втоптать их в грязь, — надругаться над этой землей, слишком дорог, чтобы отдать родной край неграм, опьяневшим от виски и свободы.
Вспоминая внезапное появление Тони и столь же внезапное и стремительное его исчезновение, она чувствовала себя сродни ему, ибо ей вспомнился давний рассказ о том, как ее отец покидав Ирландию, покидал поспешно, ночью, совершив убийство, которое ни он, ни его семья не считали убийством.
Ведь и в ее жилах текла кровь Джералда, буйная кровь. Она вспомнила, какая пьянящая радость обожгла, захлестнула ее, когда она пристрелила мародера-янки. Буйная кровь текла у всех у них в жилах, — текла под самой кожей, опасно близко к поверхности, то и дело прорывая приятную, учтиво-любезную внешнюю оболочку.
Все они, все мужчины, которых она знала, даже мечтательно-задумчивый Эшли и нервно теребящий бороденку Фрэнк, были в душе такими буйными, способными, если потребуется, даже на убийство. К примеру, Ретт, бесстыжий разбойник, и тот убил негра за то, что он «нахально вел себя с леди».
Фрэнк вошел кашляя, отряхиваясь от дождя, и она стремительно поднялась с места.
— Ах, Фрэнк, сколько же нам все это терпеть?
— До тех пор, пока янки будут так ненавидеть нас, лапочка!
— Но неужели никто ничего не может сделать? Фрэнк устало провел рукой по мокрой бороде.
— Мы кое-что делаем.
— Что?
— К чему болтать, пока ничего не добились! На это могут уйти годы. Возможно.., возможно, Юг навсегда останется таким.
— Ох нет!
— Лапочка, пойдемте спать, вы, должно быть, совсем замерзли. Вас всю колотит.
— Но когда же это кончится?
— Тогда, когда мы снова получим право голоса, лапочка.
