Он сам смотрел. Не должно там остаться ни одного отпечатка. Но они склонились над чем-то как раз в том самом месте, где он проходил. Неужели пропустил?.. Неужели шагнул неосторожно и протектор подошвы отпечатался? Не должно такого быть…"
"Но, кажется, так и было. Один из «краповых» вытащил из кармана небольшую фотокамеру, и несколько раз зарницей сверкнула вспышка. Отпечаток снимали… Это было неприятно, это походило на укор профессионализму Гойтемира, на такой укор, который ему вслух высказали, и он обозлился.
До того обозлился, что испытал даже желание дать в сторону поисковиков несколько хороших очередей. Но со своими желаниями он всегда справлялся хорошо, иначе это был бы ещё больший провал в профессионализме диверсанта. Во-первых, слишком велико было расстояние для прицельной стрельбы, во-вторых, не для этого его послали сюда Берсанака с Доком. Но настроение испортилось…
– Вы толкаться там будете или работать начнёте… – с раздражением сказал Гойтемир вслух.
Никто ему, естественно, не ответил.
– У меня времени мало… Ведите быстрее собаку…
Его опять, конечно же, не услышали, тем не менее сами, видимо, пришли к выводу, что собаку пора привести. По крайней мере, младший лейтенант Дударков пошёл к своему «уазику» и раскрыл дверцу, выпуская большую белую собаку. Гойтемир любил собак и эту рассматривал с удовольствием и восхищением дольше, чем рассматривал людей. Но младший лейтенант повёл пса не к телу убитого, а к месту, где след обнаружили.
Правда, собака носом тянула нервно и порывалась рвануть к Алхазуру, лежащему в стороне. Но её мог привлекать и запах крови, а вовсе не запах препарата.
Потом она на армейцев рявкнула, но строгий ошейник держал мощную шею так цепко, что невысокий и внешне не сильный Дударков управлялся с собакой легко. Можно было бы предположить, что именно армейцы тело перевернули лицом вверх, потому что раньше оно вовсе не так лежало. Кто-то перевернул… А «краповые» только-только успели к месту.
И в этом случае армейцы испачкали руки препаратом, и именно потому собака на них рявкнула. Однако рявкнула она весьма вяло. И делать категоричные выводы Гойтемир права не имел, как не имел и такой привычки в принципе. Он всегда был старательным и пунктуальным человеком, ещё когда в школе работал и детей стремился к такой же пунктуальности приучить. И эта привычка прочно вошла в его жизнь – и особенно важной стала, когда он стал работать с Берсанакой.
