Он, не скрываясь, рассматривал ее, и в душе его поднималось восхищение самим собой: ведь не зря он когда-то женился на ней! Значит, рассмотрел большой потенциал в скромной с виду девчонке из такой же дыры, в какой вырос сам. Получается, она вовсе не дура, раз выбилась в люди. Интересно, благодарна она ему за науку?"
"Прочесть что-либо по лицу Виктории Венесборг было невозможно — она сохраняла ровное приветливое выражение, и на Кирилла смотрела ничуть не дольше, чем на кого-либо из его помощников. Он изучал ее с жадным любопытством, почти неприличным, и пару раз засмеялся хрипловатым смехом, от которого ее бросило в дрожь.
Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы скрыть волнение.
Она не ожидала, что его вид так подействует на нее. Несколько месяцев слежки — и у нее были фотографии, записи, по которым она могла отследить весь его обычный день… Но фотографии фотографиями, а в жизни он выглядел иначе — с этой своей звериной ухмылкой, с привычкой улыбаться половиной рта, со взглядом, раздевавшим ее… Он выглядел в тысячу раз привлекательнее, чем ей помнилось.
Он был мужчиной, который к своим почти сорока годам вошел в полную силу и сам осознавал это, и его уверенность передавалась окружающим. Как Виктория ни пыталась защититься, но и она почувствовала это, и впервые в ее душу закралось опасение, что столь тщательно продуманный и подготовленный план может не сработать. Противник оказался слишком силен и хитер.
Давид, понявший, что шеф встретил знакомую из своего прошлого, удивленно посматривал то на одного, то на вторую.
Они были похожи. При небольшой доле фантазии их легко можно было представить братом и сестрой: русоволосые, с правильными красивыми славянскими лицами, каждый — воплощение своего начала, мужского и женского. Кирилла Давид знал четыре года, видел череду его меняющихся женщин и понимал, что они в нем находят. Силу, которую не сдерживает нравственность. Кручинин был из породы победителей — тех, кого никогда не судят, потому что они всегда в выигрыше.
Давид видел, что для шефа не существует понятий «хорошо — плохо», «порядочно — непорядочно»… Была целесообразность, которой подчинялись все действия Кручинина, и были его собственные желания, которые Кирилл воплощал в жизнь с завидным упорством. Иногда Давид отстраненно думал, что имеет дело со стопроцентным мерзавцем, но поскольку сам он ценил силу куда больше остальных качеств, это его не задевало.
