— Она-то останется, — мрачно сказали сбоку. — А вот ты — вряд ли.
Вздрогнув, Данила резко обернулся, и был тут же прижат за шею к спинке кресла. Твердые пальцы сомкнулись на его горле, и он захрипел, замахал руками, пытаясь освободиться, но почувствовал лишь, как в глазах темнеет.
— Не придуши его, — попросили с другой стороны, и давление на горло ослабло. Сквозь черные круги побагровевший Данила увидел, кто его держит, и почти не удивился — это оказался тот человек, что останавливался у Григория и за которым он, Данила, следил от самой деревни.
Здоровяк стоял возле его сиденья и с невозмутимым лицом наблюдал за ним.
— Дергаться не надо, — предупредил он. — Руками там размахивать… ногами… А иначе может нехорошо получиться.
Сзади хлопнула дверца, раздался стон, и первый голос деловито произнес:
— Серега, нож есть? Долго возиться с его морскими узлами…
— Повозишься… — ответил здоровяк. — Ножей не ношу.
— Жалко. Потерпите, Виктория, сейчас все будет нормально.
Зрение окончательно вернулось к Прохорову, и, бросив взгляд в зеркало заднего вида, он рассмотрел парня, забравшегося на заднее сиденье, — светловолосого, худого, с ироничным выражением лица.
Парень склонился над лежавшей молча женщиной и возился с узлами.
— С ней все в порядке? — озабоченно спросил Сергей, очевидно тоже удивленный ее молчанием.
Вместо Илюшина ответила Виктория, которую Макар первым делом освободил от кляпа.
— Да, все нормально… Все в порядке.
Голос у нее дрожал, но она нашла в себе силы сесть с помощью Илюшина.
Макар распутал веревку на ее руках, и Виктория принялась растирать покрасневшие запястья, морщась при каждом движении.
— Ой-ой-ой… — совсем по-детски, жалобно сказала она. — Больно-то как… Господи, он кто?
— Вот это мы сейчас и выясним, — отозвался Сергей. — Макар, давай-ка мы его переправим в нашу машину. Угу?
— Угу.
Прохоров, ломавший голову над тем, как его будут переправлять, почувствовал, что в шею сбоку ткнулось что-то твердое и очень холодное. От неожиданности он дернулся.
— Выходишь из машины и идешь с сопровождающим назад, — тихо сказал ему на ухо тот, кого назвали Макаром.
Голос у него изменился и стал такой же холодный и жесткий, как ствол пистолета, упиравшегося Прохорову в шею. — Я иду за вами следом. Шаг вправо-влево — выстрелю. Прыжок на месте считается попыткой улететь.
Данила что-то прохрипел в ответ, но получилось нечленораздельно.
— Что? — переспросил Илюшин. — Серега, ты его угробишь раньше времени. Дай человеку высказаться.
