И мне не нужно было ни о чем спрашивать мужа, когда он вернулся к обеду, прошел в свой кабинет, лег на диван и лежал, не двигаясь, несколько часов. Все было ясно.
Возможно, эта изредка проявляющаяся моя способность — слабая, ничтожная компенсация за ту слепоглухоту, которой я страдала в первом браке. Но ее происхождение не имеет значения, важно лишь то, что я пользуюсь ею, прислушиваясь к голосу интуиции, как к стуку долгожданного путника в дверь.
Теперь она подсказывала, что мне повезет с уликами, оставшимися на теле Сени.
А что касается Алисы, то эта неудача обескураживает меня все меньше. Я была слишком нежна с этой девочкой — наверное, оттого, что чувствовала свою солидарность с ней и немного жалела ее. Но сейчас, когда я сижу в гостиничном номере и рассматриваю птицу с хищным зеленым глазом, мне становится очевидно, что я позволила себе пойти на поводу у эмоций. А это неправильно. Я не могу позволить себе эмоции, во всяком случае те, что в результате идут на пользу Кириллу.
Пожалуй, я придумаю для Алисы что-нибудь поинтереснее. И на этот раз даже муж, которому она так предана, не сможет ее защитить.
Глава 9
Джип шел в плотном потоке, но Данилу это устраивало: оставляло шансы, что приезжавший в Голицыно сыщик не засечет его. Если бы на трассе было меньше машин, Прохоров не смог бы держаться незамеченным близко от синего «БМВ».
Теперь у него не было никаких сомнений, что вынюхивавший на острове мужик — именно сыщик. Последующие за его приездом события не оставляли других вариантов, а разговор с оперативником окончательно подтвердил все подозрения Данилы.
Теперь Прохорова мучил лишь один вопрос: кому и зачем понадобилось ворошить старое дело."
"В тот вечер, когда они с Таней увидели милицейский «уазик», это подействовало на нее так, что Данила едва не дал ей оплеуху, чтобы ее перестало трясти. Ей казалось, что к ним вот-вот придут, схватят Алешу, наденут наручники и поволокут в карцер, где сперва будут бить, а потом бросят одного.
Сначала Данила попытался спокойно объяснить ей, что такого не случится, потом, понимая, что она не слышит ни одного его слова, прикрикнул… Но и это не помогло. Татьяна загнала Алешу и Матвея домой, закрыла в дальней комнате, словно хотела спрятать ото всех, и заперла дверь на засов. Она металась, как раненая птица, и ему хотелось схватить ее и прижать к себе, держать, не давая трепыхаться, до тех пор, пока она не успокоится.
