В попытке исключить любые накладки Роман даже выяснил, не владеет ли Алиса единоборствами — в его практике как-то попалась клиентка, имевшая какой-то там пояс по тому виду единоборства, где эти пояса раздавали, и решившая применить навыки боя с партнером в ситуации уличной драки. Тогда глупой девице в запале едва не сломали руку, и разработанный план полетел ко всем чертям. Поэтому теперь Роман перестраховывался.
Но Алиса, как выяснилось, не владела никакими единоборствами. Она была идеальной жертвой, в меру восприимчивой, не способной защитить себя самостоятельно, потому что оружия она не носила — это Роман тоже узнал заранее, незаметно обыскав ее сумочку.
Они не учли только одного.
Через пять секунд после начала драки дверь подъезда распахнулась, и оттуда вывалился высоченный, наголо бритый субъект в драной майке и неприлично коротких шортах, подозрительно напоминавших семейные трусы. Не теряя времени на изучение обстановки и возмущение, субъект ударил ребром ладони парня, державшего сзади Алису, — не по шее, а по плечу, и тот, заорав, перекосился на сторону и сполз вниз по стене.
Алиса осталась стоять на месте, не издав ни звука.
К троим, суетившимся вокруг Романа, бритый подошел почти неспешной походкой, на ходу сжимая и разжимая пальцы. Ладони у него оказались очень большие — лопаты, а не ладони, — а мускулистые руки были покрыты густой светлой шерстью, выгоревшей на солнце. В вырезе драной майки курчавилась такая же шерсть, и казалось, что бритый, перед тем как выйти вечером, накинул на себя тонкую звериную шкуру.
— Э-э-э, мужик, ты че… — возмутился один из нападавших, пятясь назад.
Ничего не объясняя, не вовремя появившийся сосед смел его с пути одним движением, а затем схватил его приятеля за руку и вывернул ее. Движения амбала оставались по-прежнему небыстрыми, но в них присутствовала неотвратимость, свойственная природному катаклизму. Ночной двор огласился ревом, сквозь который можно было различить повторяющиеся ругательства.
Четвертый из нападавших, попытавшись нанести удар, получил тычок в солнечное сплетение и повалился на землю, сложившись пополам. Бритый проделал бы то же самое и с Романом, но его остановил крик Алисы:
— Макс! Не трогай его, он свой!
Названный ею Максом мужик вполголоса, лаконично и нецензурно высказался на тему «своих-чужих», после чего потерял к Роману всякий интерес.
