И только покрасневшие щеки дают мне понять, что она очень переживает из-за того, что сейчас я ее раздеваю.
— Смотри, если нужно что-то тебе или Алику, к любому здесь обратишься — для вас все сделают. Если что-то серьезное… Да хотя, в любом случае, что бы ни случилось, звонишь мне. Сейчас номерами обменяемся…
И забываю дальнейшую речь, все наставления, которые непременно нужно было сейчас ей дать, потому что, снятое до талии моими руками, платье, вдруг падает к ее ногам белым облаком с бурыми пятнами крови… И я заставляю себя отвернуться, но физически не могу! Словно магнитом сверхсильным взгляд притянуло! Один разок только взгляну — обещаю себе! И все-таки смотрю, с трудом сглотнув слюну, наполнившую рот.
Она очень красивая. Белоснежная кожа… С такого расстояния в шаг я даже голубые венки на этой коже вижу! Одета в простое белое белье безо всяких там бантиков и кружев. А еще её белье красиво облегает небольшую грудь — в платье ее было не разглядеть толком! А так… Я даже мурашки, вдруг появившиеся на той ее части, которая в ткань не упрятана, вижу!
Быстро скольжу взглядом по тоненькой талии, по сжавшемуся животику, по длинным ногам и упираюсь вновь в нежно-розовый лак на пальчиках ее ног! Словно при жестокой ангине с болью проглатываю застрявший в горле ком — Радулов, вспомни, зачем ты здесь! Ты ж только что клялся ей, что не тронешь больше никогда! Возьми себя в руки! Су-ука! Это не просто — меня ведет в ее сторону, просто качает к ней, словно она магнит, а я — кусок ржавой железки! Глаза, как специально, не замечают забинтованных ладоней, пластыря на коленях…
В мозгу проносятся картинки одна ярче другой — обхватить руками это точеное тело, ладонями провести снизу-вверх, грудью вот этой маленькой, красивой, упругой грудью… вжать, впечатать в свою грудную клетку, чтобы даже сквозь одежду почувствовать ее тепло… И она поднимает глаза.
И в них я отчетливо читаю: ""Такой взрослый дяденька, а такой обманщик! Ты ж только что сам говорил, что этого больше не повторится!"" Глубоко вдыхаю, наполняя кислородом легкие и хрипло произношу:
— Где твоя одежда? — а потом, когда иду к указанному мне кивком головы шкафу, очень надеясь, что Агния не посмеет сейчас смотреть на меня ниже пояса, и продолжаю говорить почти спокойно, как будто это не я только что сходил с ума от желания.
— Попросишь вечером Людмилу, повариху нашу, тебе помочь помыться — она баба хорошая, добрая, и тебя выкупает, и Алика тоже. Я ей скажу. Она будет рада даже.
