Но его близость, ощущение ЕГО в салоне, давит, переполняет, я не могу сосредоточиться. И если по-честному, так устала от вынужденного одиночества, так обрадовалась, так захотела поверить в сказку, и уже почти повелась, почти поверила, что мне стало больно от того, что он отстранился! Даже не потому, что не тронул меня физически, хотя, вроде бы, сам усадил на себя, и его желание я явно ощущала под собой! Потому, что отстранился духовно, морально, или как там правильно… молчит, играя желваками и ничего не объясняя мне! Я что-то не то сказала? Обидела чем-то? Что? Чем?
Он меня спас — в этом я не сомневаюсь совершенно! От дяди Юры! От одиночества! От ненужности спас! Пришел за мной в чужой дом.
Забрал. Привел в свою машину. А я обидела его! Хочу понять, хочу контакта — тянусь к его ладони, лежащей на колене, вглядываясь в мужественный профиль, в покрытые щетиной скулы, в чуть задратый вверх подбородок… Одергивает руку! Ровно за секунду до того, как неуслышанный мною, кто-то, подошедший к машине, рывком распахивает дверь заднего сиденья за спиной Антона.
От человека, усевшегося в салон, пахнет дождем и несколько брызг падают на мою щеку. И я вздрагиваю от неожиданного холода и страха, почему-то подумав вдруг, что это мог откуда-то взяться дядя Юра!
— Ну, и погодка! — говорит незнакомый мужской голос, а рука Антона, словно почувствовавшего мой безотчетный страх, все-таки накрывает мою, отвергнутую им только что, ладонь. Я расслабляюсь. Растекаюсь по сиденью, забыв, что нужно поздороваться, что нужно отреагировать на чужого человека.
— Ты быстро справился. Молодец. Доброй ночи, Агния! Меня зовут Марк. Рад знакомству!
— Доброй ночи, Марк! — говорю незнакомым чуть хрипловатым голосом, ощущая жжение в горле.
— Поехали? — спрашивает Антон, забирая свою руку у меня, кладя ее на рычаг переключения скоростей.
И я хочу ехать. Куда угодно. В теплом салоне его машины. В блаженной близости к нему — хоть на край света, хоть всю свою жизнь! Я потом всё выясню, обо всем у него узнаю.
Он расскажет… Он объяснит мне… Я пойму… И никогда больше не расстрою его…
… В вязкой патоке сна я карабкаюсь, как муха, угодившая в мед крыльями — лапки свободны, бьют по поверхности, по очереди увязая в сладкой жиже, а самое главное уже скрылось под толщей. Пытаюсь вынырнуть, оторваться от своего мёда, открыть глаза, стряхнуть марево навязчивого сна. Слышу обрывки:
— Переверни ее. Снимай штаны, — чей-то знакомый женский голос, причем испуганный.
И это обо мне.
