Гладит, как только что гладила, успокаивая, младенца. Её суперсила — любовь и спокойствие. — То самое? Может, это именно то, что твоё сердце искало, Вась? Горячий мажор и строгая училка — вы такие разные, но идеально вписываетесь друг в друга.
Училка и мажор. Несовместимое. Нереальное, казалось бы.
Но тогда почему так пылает между нами?
Может, Карина права, и это действительно “то самое”?
Страшно вдруг становится. Как будто ставки вот прямо сейчас, при осознании, взлетели. Страшно уже не за работу и репутацию, а за собственное сердце.
Справлюсь ли я, если он его разобьёт?
31
— Погода — кайф, — потягиваюсь и опираюсь задом на нос Бамблби.
Надо же, кликуха прилепилась к моей девочке. Ну а что? Прикольно между прочим.
— Да в каком месте? — ёжится Марк и натягивает капюшон. Мерзляк. До сих пор ноет, что предки его с юга в Москву притащили в детстве. Сказал, универ закончит и обратно в Краснодар уедет или в Сочи. — Это ты у нас на крыльях любви.
Тебе всё кайф.
Последнее слово он глотает, потому что получает локтем в бок. Но тут же жахает меня в плечо. Лёгкий дружеский утренний махач.
— Не умничай, Марик, — достаю сигарету и закуриваю.
— А я неправ? В аудитории на паре так искрит, когда мы приходим на английскую фонетику, что мне кажется, у меня в волосах аж потрескивает статика. А с тебя и Адамовны вот прям сейчас слетит одежда.
Блин, он прав. Меня реально колбасит от неё. Я вчера чуть со скалы на соревнованиях не сорвался — о ней задумался.
Сиськи эти охеренные в сиреневом лифоне. Блин, ну капец. Надо завязывать, а то опять встанет.
Отвлёкшись от воспоминаний о хриплом дыхании Адамовны в динамике телефона, прослеживаю хмурый взгляд Марка. Он сосредоточился на площадке у универа напротив парковки.
Там несколько студентов курса первого-второго сбились в стайку и ржут. Напротив на коленях прямо на асфальте сидит девчонка и, поправив очки и завернув упавшие на лицо пряди за уши, пытается собрать свои вещи, разбросанные у ног.
— Смотри, морковка, тут твои фломастеры, — говорит один из парней, а потом демонстративно наступает на упаковку.
Раздаётся хруст. Девчонка обиженно поднимает глаза. Мы сидим в стороне, но даже отсюда я вижу, что она едва сдерживает слёзы.
Выбрали себе жертву и долбят. Обычное дело. Я и сам так много раз делал, только вот сейчас наблюдать как-то совсем неприятно.
