Дверь тотчас же раскрылась, и в кабинет вошел один из американцев, которых Миша про себя называл церберами.
— Слушаю вас, доктор.
— Как решается проблема с сырьем? — недовольно спросил Майкл. — Время идет, и работы могут остановиться.
— Каков максимальный срок, который мы можем еще протянуть?
— Три дня, самое большее — четыре, — отрезал руководитель. Здесь он быстро научился быть жестким и неуступчивым.
Американец разговаривал с ним спокойно, но отстраненно, словно не желая вникать в проблемы, стоящие перед этим толстым потным человеком.
— Я доложу, — ровным голосом ответил он, — что сырье нужно вам через четыре дня.
— Уж будьте любезны, — отпарировал Штейнберг, не пытаясь скрыть злость и тревогу. — Я вас больше не задерживаю.
Цербер молча повернулся и вышел."
"Майкл пытался утешить себя тем, что перебои с сырьем — не его вина, поэтому, если завершение проекта из-за этого задержится, его не будут наказывать. Но утешение оказалось слабым, потому что в самом начале работы по укоренившейся еще с советских времен привычке он лентяйничал и халтурил, долго раскачивался, тянул резину, строил из себя великого мыслителя.
И это не осталось незамеченным его нанимателями. Его сначала мягко предупредили, а потом открыто пригрозили, объяснив, что предвыборная кампания в стране начинается в феврале, поэтому, если проект не будет завершен вовремя, работа над ним вообще теряет смысл, и за вложенные в него огромные деньги найдется с кого спросить. В том числе и с него, научного руководителя проекта. Вот тогда ему впервые и объяснили про сильное психотропное лекарство и закрытую клинику для душевнобольных.
Майкл поверил им безоговорочно, потому что такие приемчики издавна применялись и в России, о чем ему было хорошо известно. Более того, в последнее время он начал побаиваться, что такая судьба ждет его независимо от исхода работы над проектом: он не опасен для своих нанимателей только до тех пор, пока сидит в этом вонючем изолированном от всего света бункере. Когда работа закончится, его нужно будет выпустить.
Кто знает, не побоятся ли они это сделать… Поэтому Майкл изо всех сил старался проявить себя как можно лучше, чтобы его захотели снова использовать. Он с тоскливым сарказмом думал о том, что начинал работу, мечтая о больших деньгах, а заканчивает ее, мечтая лишь о том, чтобы остаться в живых. Потому что если его будут использовать и дальше, то он так и останется в этом ненавистном бункере, где деньги не имеют никакого значения, они здесь просто не нужны.
