Попытка убедить Глэдис, что приличные девушки не бегают по сенсационным дознаниям, закончилась провалом.
– Разве это не естественно? – удивилась Глэдис.
– Более того, я бы все отдала, чтобы туда не идти.
– Ничего, вам понравится, – заявила Глэдис, стремительно убирая в буфет посуду от завтрака. – Мистер Уорренби – не такая уж большая потеря.
– Для меня – потеря, и какая! – возразила Мэвис.
– Вам полагается так говорить. Иначе было бы нехорошо, он все же оставил вам все свои деньги. Но я часто поражалась, что заставляет вас мириться с ним и с его отвратительными придирками.
В общем, Мэвис ретировалась, оставив кухню во власти помощницы-победительницы.
Заместитель коронера был маленьким, пузатым, седым, розовощеким, источал уют. Инспектор Харботтл сразу сообразил, что дознание затянется. С точки зрения собравшихся, как сказал Хемингуэй на ухо своему помощнику, гвоздем программы являлась Мэвис Уорренби. Трудно было судить, сознает ли она, как действует на зрителей, поскольку вела она себя как образцовая героиня: храбро, скромно, достаточно разумно, чтобы вызвать симпатию не только у толпы, но и у коронера, обращавшегося с ней с величайшей нежностью и неоднократно уверявшего, что понимает, как тяжело ей давать показания.
После нее выступил младший Хасуэлл. Он так возмущался ее поведением, которое назвал Абби игрой на публику, что когда коронер, желавший подружиться со свидетелем, повторил свое замечание о тяжелой необходимости описать увиденное в Фокс-Хаусе, искренне ответил:
– Что вы, сэр, нисколько, я ничуть не возражаю!
Затем Чарлз с похвальной краткостью сообщил суду, как нашел тело и действовал после этого.
Старший инспектор Хемингуэй вогнал всех в дрожь, внезапно встав и задав ему вопрос:
– Войдя в кабинет, чтобы позвонить, вы трогали что-нибудь на письменном столе?
– Нет, только телефон, – ответил Чарлз. – Я был очень осторожен. Там были навалены бумаги и всякие предметы.
– Ничто не навело вас на предположение, будто кто-то искал что-то на столе или внутри?
– Нет.
Говоря о свалке на столе, я имею в виду рабочий беспорядок. По тому, как было отодвинуто кресло и валялась ручка, я решил, что мистер Уорренби выбежал из комнаты внезапно, с намерением вернуться.
– В каком смысле? – непринужденно осведомился коронер.
Чарлз покосился на него:
– Примерно в таком, сэр: день был солнечный, жаркий, комнату часами заливало солнце. Когда я вошел, там еще было душно.
