– Ничего подобного! – возразила Абби. – Он бы не выстрелил, если бы Мэвис загородила собой цель.
– Кто знает? – пробормотал Гэвин. – Схожу туда завтра утром и все сам исследую. Приступка видна с выгона? Похоже, что да.
– Мне тоже пришла эта мысль, – подхватил Чарлз. – Тут возможны разные объяснения. Например, убийца усердно целился и просто не заметил Мэвис. Или, предположим, он лежал так, что приступку загораживали кусты утесника…
– То и другое портит настроение. Ваш преступник – какой-то неряшливый раззява.
Отказываюсь в это поверить.
– А разве они обычно не такие? – удивилась Абби. – Я про настоящих, а не про книжных убийц. Я читала, что они почти всегда выдают себя какой-нибудь отъявленной глупостью.
– Вот именно! – подхватил Чарлз. – Было бы, конечно, очень мило, если бы наш оказался настоящим профессионалом, но надежды мало.
– Не распыляйтесь, так и свихнуться недолго, – посоветовал Гэвин. – Лучше задумаемся над важным вопросом, не дающим нам покоя: кто это сделал?
– Вот и мне хочется понять кто, – произнесла Абби.
– Но сколько ни думаю, ничего не приходит в голову. Тут ведь мало просто не любить человека, верно? Требуется серьезный мотив.
– Это притом что, если верить Мэвис, у ее дяди не было врагов, – саркастически добавил Чарлз.
– Она такое говорила? – ужаснулся Гэвин.
– Представьте, да, – подтвердила мисс Паттердейл. – Когда отвечала на вопросы детектива. По-моему, Мэвис перегнула палку. И вообще, это же глупо! Полиция обязательно узнает, что убитого никто на дух не переносил.
– Но все вы, разумеется, промолчали, не воспрепятствовав этому полету фантазии?
– Да, промолчали, – созналась Абби, – хотя детектив наверняка сам знает, что это беспардонная ложь. Когда Мэвис это говорила, он косился на Чарлза. Вы бы видели, как у него отвисла челюсть! Проблема в том, что нелегко вмешаться и опровергнуть слова племянницы о безгрешности убиенного дядюшки!
– Я еле сдержалась, – поведала мисс Паттердейл.
– Нельзя говорить, что Мэвис считала его любимцем соседей. Она отлично знала, что это не так. Однако гнула свое, а заодно изображала, будто потрясена его гибелью. Я не утверждаю, что она лжет – сама никак не опомнюсь! – но жалеть о случившемся она не может. Надо отдать Мэвис должное: она всегда делала хорошую мину при плохой игре, скрывала, как дурно дядя обращается с ней. Но я знаю с ее собственных слов, что в последнее время он совсем распоясался.
