– Во всяком случае, сегодня вечером. Синтия знает, наверное, что я был зол на ее мать, и не захочет меня видеть.
– Все в порядке, милорд, – сказал Хемингуэй. – Мисс Хаддингтон легла в постель еще до моего ухода. С ней ее тетя.
Гизборо облегченно вздохнул:
– Очень рад! Она за ней присмотрит. Лучше я навещу Синтию завтра. Или оставлю записку с соболезнованиями, если она не захочет меня видеть.
– Так будет правильнее, – заметил Хемингуэй и ушел.
В Скотленд-Ярде сообщили, что инспектор Грант туда еще не добрался.
Поднявшись к себе в кабинет, Хемингуэй затребовал кое-какие предметы. Пока он ждал, раздался телефонный звонок. Сняв одну из трубок, он услышал голос своего друга, суперинтенданта Хинкли:
– Старший инспектор Хемингуэй?
– Сэр?
– Стэнли? Как дела?
– Лучше не бывает. Пока у меня всего два убийства. Но как бы к завтрашнему дню не добавилось еще. Кто мой преемник?
– Размечтался! Сам копайся! Строго между нами, тебя по-прежнему поддерживает некая персона. Я подумал, что тебе будет полезно это знать.
По его словам, ты скорее добьешься успеха. Чем хуже дела, тем меньше у него желания свалить их на кого-либо другого. Это все!
– Спасибо, Боб, ты молодец! – Хемингуэй порозовел от удовольствия.
Решительный щелчок оповестил о нежелании суперинтенданта Хикли внимать формулам признательности. Хемингуэй с улыбкой положил трубку. Прибывший через двадцать минут инспектор Грант застал его за разглядыванием двух лежавших на столе обрезков проволоки для фотографий. Хемингуэй поднял голову, и Грант воскликнул:
– Не иначе вы что-то нащупали?
– Пока не уверен, – медленно ответил Хемингуэй.
– А вы? Видели Баттеруика?
– Видел и расспросил, хотя это было излишне, потому что дело происходило в опере, куда он явился в вечернем наряде. Давали не оперу, а балет, и сколько бы Баттеруик ни клялся, что сидел там с самого начала, это может быть ложью. Он находился один.
– Соседи справа и слева подтвердили бы или опровергли его слова, – заметил Хемингуэй."
"– Соседей-то не было! Миссис Баттеруик сняла на весь сезон ложу, и никто из зрителей не мог точно сказать, когда он пришел.
– Он достал блокнот и с трудом прочитал: – До «Les Presages» или перед «Петрушкой». Когда я приехал в «Ковент-Гарден», сэр, был «Петрушка». Любители балета высоко ценят его. Когда я попросил служащих привести мистера Баттеруика, они вытаращили глаза: «В середине “Петрушки”?!» Можно подумать, я выманивал его из церкви во время службы! Этого я себе не позволил бы.
