В творчестве Тютчева отклики на него играют роль не меньшую, если не большую, чем в творчестве Бенедиктова, и строятся по тем же законам, что и у последнего. Образ водной глади, плывущих по ней (и в данном случае — раздражающих поэта) пароходов, мысль о славянской шири и вольной всеохватности, сами собой начинают облекаться в «пироподобные» формы, как бы втягиваясь в мощное магнитное поле, излучаемое каноном:
Там, где горы, убегая,В светлой тянутся дали,Пресловутого ДунаяЛьются вечные струи(…)Все прошло, все взяли годы!Поддался и ты судьбе,О Дунай, и пароходыНынче рыщут по тебе.
[88]"
"Тютчев не раз еще вступит в «гиперканонические» отношения с Пушкиным. То располагая свой текст на самой периферии пушкинской «ойкумены», ограничиваясь уважительным повторением приема (в «Плавании», «На Неве»). То — сознательно приближаясь к «центру», воспроизводя канон во всех его мельчайших подробностях.
Так произошло со стихотворением «Небо бледно-голубое…» (1866), посвященным приезду в северную столицу датской принцессы Дагмары, невесты наследника престола (в будущем — Александра III). Понятно, что торжества в Петербурге — тема, «строго» закрепленная в русской лирике XIX столетия за «Пиром…»; отсюда — последовательное повторение его деталей в описаниях празднества:
Небо бледно-голубое Дышит светом и теплом И приветствует Петрополь Небывалым сентябрем.
Воздух, полный теплой влаги, Зелень свежую поит И торжественные флаги Тихим веяньем струит.Блеск горячий солнце сеет Вдоль по невской глубине — Югом блещет, югом веет, И живется как во сне.Всё привольней, всё приветней Умаляющийся день, — И согрета негой летней Вечеров осенних тень.Ночью тихо пламенеют Разноцветные огни… Очарованные ночи, Очарованные дни.Словно строгий чин природы Уступил права свои Духу жизни и свободы, Вдохновениям любви.
Словно, ввек ненарушимый, Был нарушен вечный строй И любившей и любимой Человеческой душой.В этом ласковом сиянье, В этом небе голубом Есть улыбка, есть сознанье, Есть сочувственный прием.И святое умиленье С благодатью чистых слез К нам сошло как откровенье И во всем отозвалось…Небывалое доселе Понял вещий наш народ, И Дагмарина неделя Перейдет из рода в род.
