Он поместил на страницах все того же «Современника» (том 3-й за 1836 год) стихотворение Семена Стромилова «3 июля 1836 года», не просто скроенное по лекалу «Пира…», но по сути являющее собою поэтическую маргиналию на его полях. Неизвестно, был ли лично знаком издатель журнала с этим своим автором; ясно, во всяком случае, что Стромилов в пушкинский круг не входил. Тем важнее, что в первой же строке стромиловской «пиесы» содержится реминисценция из Муравьева («…опершися на гранит»), а во второй — из Державина («На рождение в Севере…»).
Независимо от того, случайна она или преднамеренна, введена по самостоятельному творческому наитию или «вычитана» из пушкинского «канона» и вмонтирована в текст вослед ему, — все равно факт публикации означал, что Пушкин признает такую перекличку «своей» и также канонизирует ее."
"Опершись на грудь пучины,Дети северной земли,Вкруг полунощной твердыни,Ждут чего-то корабли… Знать на пир они кровавыйВереницей принеслись…Иль им мало прежней славы?Иль на шведа поднялись?.
. Нет! Уж шведу не до брани!Под Полтавой швед устал.Да и кто ж чрез наши граниБезнаказанно шагал? Что нам диво ль пир кровавый? —Бельт издревле нам знаком!Там так грозно нашей славыПрокатился первый гром! — Нет! То мирными рядамиВнуки к деду собрались,И обнявшись парусами,Деда здравствовать стеклись. Вот и он, в волнах родимыхКолыхаяся, пришел,И семью непобедимыхДед приветно обошел. «Здравствуй, дед! Твои родныеНа поклон к тебе пришли;Не подарки дорогие —Славу деду принесли.
Много нас в морях полсвета;Внуков ты не перечтешь;Ни преграды, ни заветаТы отважным не найдешь! Уж не раз мы пир кровавыйЗадавали на морях…Скольких, скольких русской славойУгостили на волнах! Веселись же!.. Наш ВеликийЗнать не даром нас любил;Знать не даром Он при кликахЗа здоровье внуков пил!.. Он наш вождь, Он наш учитель,Славы русской Он отец,Царства русского строитель,Флота русского творец!..
» Величаво гром твердыниВторил флоту; — шумный валРасстилался по пучине —И под ношею стонал…МоскваТаким образом, механизм канонизации и — как следствие — многократного репродуцирования канона был приведен в действие. Едва Стромилов успел окончательно закрепить за вариациями на тему «Пира…» образ водной стихии, мотив царственной человечности, пафос российской воли, ритмический и даже рифменный («Великий — клики») строй, — как уже в 1836 году А. С.
