— Да вы садитесь. Что же я держу вас на ногах, — он потер лоб и пояснил, — в последние дни я сам не свой. Все валится из рук. И мысли путаются…
— Из-за этой истории с Ромской? — сочувственно спросил я.
— Все так, господин адвокат. Я приехал в Петроград около года назад. Смог устроиться почтовым работником по рекомендации моего отца — старосты деревни. Он человек уважаемый и попросил за меня.
— В деревне вы остаться не захотели? — я решил немного разговорить нервничающего парнишку.
— Я четвертый сын в семье, — он робко улыбнулся и снял с переносицы очки, чтобы краем футболки натереть стекла.
— К тому ж с глазами мучаюсь. И как начинает цвести липа, так я весь краснею, чихаю и чешусь.
— Липа?
— Хвороба есть такая алерхическая, — он выговорил последнее слово по буквам.
— Понятно, — сочувственно кивнул я.
— Потому в деревне мне оставаться никак нельзя. Да и нравится мне в городе.
— У вас грамотная речь, — заметил я.
— Моя маменька учила родной речи в приходской школе, — приосанился парень и тотчас потер место чуть пониже поясницы, — и каждый раз задавала розг, когда я говорил неправильно.
— Иногда наши родные ведут себя строго, — я скрыл улыбку.
— Работа у меня хорошая. Хотя и нелегкая. Когда я пришел на участок, мне сразу вручили сумку, рабочую одежду, кепку и велосипед.
Парень тоскливо вздохнул и поджал губы.
— Красивый такой, красный.
— Вы быстро влились в работу?
— Сначала было сложновато. Пришлось изучать карту, чтобы ориентироваться на участке. Узнать об особых домах.
— Что значит «особых»?
Щукин кинул в заварник несколько шепоток травы и чайных листьев. Потом залил их кипятком.
— Есть дома, где не любят открывать двери в парадные. Или собак могут спустить.
— Так у вас опасная работа."
"— Иногда нервная, — парнишка поставил на стол вазочку с пряниками. — И дом, где живет Ромская, у нас отмечен крестиком.
— Все настолько плохо?
— Никто не хотел носить туда периодику и письма. К тому же за несколько лет жильцов в доме поубавилось. Хоть люди там и числятся, но пенсии получают в отделении и письма забирают сами.
— Вот оно как, — я отметил этот факт у себя в ежедневнике.
Леня поставил передо мной чашку с золотистой полосой по краю, наполненную темным чаем и сел напротив. А потом вдруг вскочил и ударил себя ладонью по лбу.
— У меня ведь есть бумаги с работы. Я вам сейчас отдам.
Парень побежал прочь, топая по ступеням.
Чай был простым, но крепким. Я сделал глоток, оценил терпкость и вернул чашку на блюдце.
