В углу виднелся след от барной стойки, которая теперь была демонтирована.
— Сюда хотели попасть многие мои гости, — пояснила женщина, и мне показалось, что в ее голосе прозвучала тоска по старым временам. — Но удавалось это единицам. Здесь были комнаты, в которых уважаемые люди города играли в карты и обсуждали дела, не боясь быть услышанными. Во времена сухого закона мои девочки подавали здесь лучшее спиртное. И отечественное, и ввезенное в империю контрабандно. А там была арена, где проходили бега.
— Не маловата для бегов? — засомневался я.
— Бегали тут крысы. У меня были отличные крысы, которых я лично кормила просроченным сыром. Мы его продавали под видом благородного с плесенью в рестораны города. Ох, и любили же его жрать новоявленные богачи. Прямо как мои крысы.
— Красиво жить не запретишь, Любовь Федоровна, — протянул я, надеясь когда-нибудь узнать о прижизненных приключениях своей соседки.
Призрак не ответила, стоя у входа и рассматривая комнату.
— Так, где медитационная площадка? — уточнил я.
— Там, — женщина махнула рукой в сторону огороженной комнаты.
— Спасибо, — поблагодарил я Виноградову и прошел в помещение.
Здесь и правда чувствовалось место силы. Энергия от эмоций десятков людей. Внутри нашелся коврик для медитации. Он был чистым, без намека на пыль. Видимо, хозяйка следила за ним скорее по привычке. Я сел на тканую поверхность, настроился на нужные эмоции, закрыл глаза и мгновенно ушел в межмирье.
Остров встретил меня прохладой. Бойцов на тренировке было куда меньше.
Тех, кого потрепали в бою призрачные невесты, сейчас приходили в себя и восстанавливались. Я же подошёл к берегу, взглянул на скрывающий болото туман. И приказал:
— Вы славно служили. Пора послужить ещё…
Где-то в густом, белом как молоко тумане послышался треск, хруст, а затем тихий плеск воды. И через секунду, на берег вышли черные пни, которые откликнулись на зов. С горящими багровым огнем глазами и открытыми пастями, полными острых зубов-щепок. Они пристально смотрели на меня, ожидая приказа.
И я вытащил из кармана резак. Подошёл к первому пню, присел рядом и содрал на участке кору, и принялся наносить нужные знаки, которые превратили бы оживленную моим приказом деревяшку в тотем.
Процесс был сложен. Понадобилось выстроить знаки в нужной последовательности, и попробовать каждый из них, чтобы они откликались. И работа с одним тотемом заняла у меня добрую треть часа. А затем я отложил резак и взглянул на линии знаков.
