– Ты – маленькая врушка, – он наклоняется и целует меня в нос.
Я ничего не понимаю! Я вообще ничего не понимаю! Что случилось за один день? Что могло произойти, что все изменилось настолько быстро?
– Неправда, – пытаюсь возразить.
– Правда. Говоришь, что не плачешь, а у самой глаза на мокром месте. – Он наклоняется снова и целует меня в закрытые веки.
Мне хочется умереть от этой нежности и заботы. Нас словно перенесло на шесть лет назад. Мы встречались всего год, и это было лучшее время в моей жизни. Еще не слишком долго вместе, чтобы нас мог сожрать быт или что-то такое, и не слишком мало, чтобы стесняться проявлять какую-то близость.
Демид всегда был заботливым, но в то время – особенно. И сейчас я словно снова там…
Он касается губами совсем нежно: век, бровей, щек, а потом едва ощутимо губ. И снова как током бьет, больно и до дрожи. Я не знаю, стоит ли ответить ему. Я – не знаю, но мое тело не думает совершенно.
Я прихожу в себя, когда мы уже целуемся. Горячо и страстно.
Демид – на мне, мои ноги вокруг его талии, а пальцы рук царапают спину.
Это невозможно. Мое тело точно лучше знает, чего я хочу. Кого я хочу.
– Я никогда не отпущу тебя больше, слышишь?
Вскрикиваю, когда он оказывается внутри. У меня давно никого не было, и все его вторжения довольно шокирующие.
Но он тормозит немного. Замедляется и снова включает нежность. Это несравнимо с тем разом у стены в прихожей. Это что-то совершенно иное. С другой энергетикой, но все еще такое же сладкое.
Он медленный, но резкий.
Настолько, что каждый толчок заставляет задыхаться. Из груди рвутся задушенные стоны, глаза закатываются, а руки дрожат.
– Хочешь немножко покомандовать? – спрашивает, и в голосе слышу хитрую улыбку. – Или все еще стесняешься?
Я стесняюсь. Это очень странно, наверное, в двадцать семь, но я ничего не могу с собой поделать.
И Демид помнит, видимо, что и раньше я очень стеснялась. Но его ехидная усмешка… Она не дает мне отступить. Мне отчаянно не хочется показывать ему, что за пять лет я осталась все той же закомплексованной девчонкой, которая краснеет от одних поцелуев.
Несмотря на то, что действительно краснею.
На наглые ответы меня не хватает, конечно, но на то, чтобы пихнуть Демида в плечо и намекнуть ему перевернуться – вполне.
В животе табун бабочек и мурашек, когда я слышу, как тяжело он дышит. Это придает мне уверенности и надежды на то, что затея не окажется провальной.
Перекидываю ногу через Демида и сажусь сверху.
