— Я приеду. Лиза приглашала.
— Тогда жду тебя через две недели. Позвони, встречу.
— Хорошо, папа. Пока.
Две недели пролетели в одно мгновение. Закрыла глаза, открыла, а уже с подарком под мышкой еду в родную деревню.
Лиза порхала, как бабочка. Все капризы выполнялись, как по волшебству. Сказать честно, я ей завидовала. Черной жгучей завистью. Коля на меня по-прежнему не смотрел. Отводил взгляд и улыбался всем, но не мне. Свадьба по моим меркам прошла роскошно, однако, сестра хныкала, что могло быть и лучше. Родители зажали денег, и она отметила это торжество, как колхозница.
Я держалась рядом с отцом и считала часы до отъезда обратно в свою маленькую квартирку.
Провожать меня на поезд поехал отец. В последний момент увязалась и мама.
— Вась, пойми, Лизе с Колей место свое нужно. Приезжай обратно домой, а они пусть в квартире живут. — говорила она, пока мы ждали папу у машины.
— Не могу. У меня работа и учеба.
— Я тебя разве так воспитывала, Вася? Неблагодарной?
— Мама, ты меня воспитывала все мои восемнадцать лет быть обязанной сестре.
И я думаю, хватит на этом. — не сдержалась я.
— Что? Да как ты смеешь?
— Меня всю жизнь ты обвиняла в том, что Лиза постоянно болеет, что я виновата в ее болячках и неудачах. Я же пахала за нее в доме, на улице, в школе. Но этого было мало. Вы вдвоем за спиной у меня срали мне в душу. Одна тем, что спала с моим парнем, другая, прикрывая все это. Я отдала своего парня, почти жениха. Ты лишила меня ребенка. Мама! — повысила я впервые голос на нее. — Я бесплодна.
Не смогу больше никогда иметь детей. А знаешь, почему? Знаешь? Потому что ты заставила меня сделать аборт в чухонной больничке, после чего я загремела туда же с воспалением. А ты? Что ты? Радовалась за Лизоньку. За дочурку свою, когда твоя вторая дочь сводила счеты с жизнью. И это я не благодарная? Я?
— Что? — голос отца прогремел, показалось на всю округу. Лицо матери посерело, и я была готова ловить ее, если она шлепнется в обморок.
— Ничего, ничего. Разговариваем тут стоим с Васей просто.
— То… то, что ты сказала… — папа откашлялся, глядя на меня, — правда? Про аборт и беспло… Господи…
Папа схватился за голову и отвернулся от нас с мамой. Я хотела подойти, хотела успокоить, сказать, что все прошло, что ничего страшного. В конце концов, сказать¸ что пошутила, наврала. Но та горечь, что стояла комом долгое время, превратилась в изжогу и пыталась затопить меня с головой. Я просто не могла сдвинуться с места. Вымолвить хоть слово не получалось.
