Первое, что я увидел это семью Птичкиных, почти в полном составе выходящих из дома.
— Здравствуйте. — поздоровался я, встав у их калитки.
— Здравствуй. Антон, кажется, да? — не смело улыбнулась мама Васи.
— Да. А Василиса…
— Да вот, едим навестить.
— Куда? — сердце бухнулось в пятки. С ней что-то случилось?
— Не живет теперь с нами, осталась в другой деревне жить и в школу туда перевелась. Не хочу, говорит. Но присмотр нужен. — как то по грозному произнес ее отец.
— Что значит перевелась. Она… ее что нет?
— Странный ты парень, говорят же нет.
— Пап, я сейчас. — Лизка выскочила вперед и, схватив меня под локоть, отвела в сторону. — Не живет здесь больше Васька, успокойся. Я ей говорила, спрашивала про тебя. Она сказала, что чушь все это, ну какая между вами может быть дружба. А там деревня в город переходит, возможностей больше и друзей новых завела. Ах, вот, записку тебе передала.
Лизка всунула в мои закоченевшие руки какую-то бумажку и убежала обратно к родителям.
Не сделав не шага, развернул не послушными пальцами клочок бумаги.
«Антон, ты извини, но я не приеду больше в ту деревню. Я пока жила у тети познакомилась с ребятами и девочками из местной школы, решила, что здесь мне будет лучше. Но если хочешь, можем общаться и дальше письмами.
За телефон спасибо. Очень приятно.
Вася.»
Перечитывал по несколько раз строки написанные ее почерком, где-то краем сознания отмечал, что очень много ошибок, но в голове ничего не задерживалось, кроме того, что она больше не приедет.
Я уехал обратно с батей домой, не стал оставаться у ба и деда, те, конечно, расстроились, но настаивать не стали.
Ба все понимала да и дед как-то странно на меня посматривал. По приезду домой первый раз напоил Шторма. Он младше меня и я — о успел попробовать уже алкоголь, а вот он после смерти мамы заговорил только недавно, а тут я с двушкой пива. Пушкин нам чуть головы не открутил.
Хотелось что-нибудь сделать, что то плохое. Если бы я знал номер телефона Васи, наверное, позвонил бы и наговорил гадостей.
Кричал и ругался бы как сапожник. Я написал ей письмо, в котором выразил все, что чувствовал. Боль, разочарование, злость, ненависть,… но не отправил, не смог. Она так и осталось хорошей и нежной девочкой для меня. Как бы не поступила, но не мог я облить ее грязью, пусть и у самого внутренности горели от боли, что я испытывал ее предательством.
Прошло три месяца после того, что я узнал от Лизы, было утро, и я серьезно настроенный ворвался в кабинет отчима.
