"
"Никто не знает, что я сплю с включенным ночником. А еще у меня работает телевизор, пока я не усну, и выключается, когда срабатывает таймер. Да, я боюсь темноты. Шорохи в пустой квартире меня напрягают, поэтому и телевизор постоянно включен. Но я ни за что не признаюсь об этом. Не брошу свободную жизнь и не вернусь к родителям под крыло. Мне двадцать два, а страхи у меня, как у пятилетнего ребенка, черт.
Чертова жизнь.
Утренний звонок подпортил и без того паршивое настроение.
— Да? — сонным голосом ответил я на звонок.
— Здравствуй, Антон.
— Привет, коль не шутишь.
— Странно ты мать приветствуешь?
— Странно, что мать, которая меня на дух не переносит, уже второй раз за неделю звонит.
— Не преувеличивай. — разозлилась.
— Что тебе нужно в этот раз? — устало спросил я.
— Лёне нужна твоя помощь.
— Опять? — я даже проснулся как-то сразу.
Лёня. Леонид Громов. Мой старший брат. Брат только по матери. Его отец самая большая любовь нашей мамы. А мой — самая большая ошибка в ее жизни. Как, в принципе, и я.
Я тоже ошибка, случайная. Не знаю, что там у нее вышло не по плану. Презерватив порвался или пьяна была. Но залететь от Станислава Громова она была не должна. Но… судьба посмеялась. И вот он я.
Аборт она не сделала только потому, что батя пообещал ей голову открутить, сказал, чтоб рожала его ребенка по любому. Она и родила. Меня.
Наверное, так бы и сбагрила меня отцу прям с роддома. Но тот заставил меня растить, мол, ребенку нужна мать, хотя бы первые десять лет жизни. За это пообещал обеспечивать и ее и ее сына от первого брака.
Согласилась. И жила, по сути, припеваючи. Оплачивала услуги няни, ходила по косметологам, спа-салонам и к фитнес-тренерам. А когда мне исполнилось девять лет, она познакомилась с моим отчимом. Через два года родилась Галчонок. Моя сестренка.
И пусть семья у нас не маленькая, а даже очень большая, но почему-то прихоти Лёни оплачиваю я. А оно мне надо?
— У него проблемы. И он твой брат.
И вот так всегда.
«Он твой родной брат, Антон. Ты должен ему помогать.
Я твоя мать. Растила тебя, рожала, мучилась при беременности, а ты не благодарный, такой же, как твой отец. Эгоист».
А в ответ на все это:
— Сколько? — устало выдыхаю я, не дожидаясь новых обвинений в эгоизме.
— Сто тысяч.
— На что хоть в этот раз?
— Проигрался немножко. Обещал завязать в этот раз.
— Ага, слышали, проходили.
— Он мой сын. Я знаю, что он сдержит слово.
— Я тоже твой сын, если не забыла, — напоминаю я.
— Я помню. Жду перевод.
