Именно он заставляет меня упереться ладонями в грудь Заку и выпалить:
– Стой! В душ! Я ведь должна еще сходить в душ!
– Зачем? – недовольно рычит он. – Лежи.
– Ну разве мне не надо помыться? – нервно бормочу я, пытаясь не смотреть Заку в лицо. Слишком откровенным желанием горят его, почти черные сейчас, глаза. Это немного пугает."
"Мне нужна пауза. Уйти в ванную, закрыться там, настроиться…
– Потом, мое солнце, – горячо выдыхает Зак, не прекращая гладить мои бедра под юбкой. – После тебе точно надо будет в душ, а сейчас… сейчас останься так… ты так вкусно пахнешь.
Он утыкается носом в мою шею и жадно, по-звериному, присасывается к ней. Я сначала вздрагиваю от боли, но вслед за ней меня окатывает жаром и я не удерживаюсь от тихого стона. О да… как же приятно…
Может, и когда он войдет в меня, мне не будет невыносимо больно? Или первый раз это всегда ужасно?
Я снова зажимаюсь, возбуждение опять уходит, и Зак видит это.
– Что такое, малыш? – неожиданно нежно спрашивает он.
– Я боюсь, – шепчу ему я, зажмурившись.
– Говорят, что это жутко больно…
– Нет, – он целует меня в губы. – Тебе будет хорошо. Я сделаю все идеально. Ты мне веришь?
Мы встречаемся взглядами, и я завороженно смотрю в эти два зеленых омута с черными провалами зрачков. Захар Громов – непостоянный, циничный эгоист, бабник и манипулятор. Но я ему верю. Верю безоговорочно, сама не зная почему.
– Да. Да…
– Я постараюсь не торопиться, малыш… Но ты бы знала, как это непросто, когда ты такая…
Он задирает мою футболку и целует меня прямо под грудью, обжигая касанием губ, а потом ведет влажную дорожку языком к пупку, заставляя меня дрожать от того, как это безумно приятно ощущается.
Моя кожа словно стала в сотни раз чувствительнее, и теперь каждое касание – это как микроудар током, только вместо боли – наслаждение.
Его руки властно раздевают меня: стягивают с меня футболку, щелкают застежкой лифчика, и я на мгновение чувствую желание прикрыться.
– Давай закроем жалюзи, – прошу я стыдливо.
– Я просто…
– Ты охуенная, – хрипит Зак, не отрываясь от меня и лаская мои соски попеременно то горячей влажностью рта, то умелыми пальцами. – О-ху-ен-на-я…
И от этого грубого, но такого искреннего комплимента у меня вдруг что-то расслабляется внутри. Как будто исчезает то, что держало меня в напряжении, и я отдаюсь на волю своему телу и своим желаниям.
А их у меня много! Очень много!
Я с жаром притягиваю Зака к себе и дергаю вверх его футболку.
