Засасывают похлеще вакуумного аппарата, расщепляющего на молекулы все, что в него попадает. Где эта сука Каринка, когда она так нужна?"
"– Я не занимаюсь подбором персонала. Челядь не в моей компетенции, – о, да, я не людоед. Я скот. Но это лучше, чем выглядеть эрегированным ослом. Да и кто она такая, эта Золушка с глазами олененка Бемби? Отвожу взгляд и твердым шагом иду к импровизированной сцене, подготовленной для моего триумфального выступления. Плевать, что у меня мокрые штаны, а в голове гудит целый духовой оркестр.
Я здесь бог. Я бог, а она…
– Всем добрый вечер. Мы собрались сегодня. Чтобы…
Мне в душу проникает медовый взгляд. Она стоит в центре жрущей толпы, в своей униформе девочки-официантке и я не вижу больше никого вокруг. Пронзает взглядом, как лазерами, способными перерезать пополам любое твердое тело.
– Чтобы отпраздновать триумф. Мой триумф. Наш концерн вырос…
Ее больше нет в зоне видимости. Слава богу. Дурацкое наваждение. Голова кружится. Конфеты, которые я всегда таскаю во всех карманах, сегодня остались в машине.
Ничего, сейчас закончу чертову фальшиво-бодрую речь и просто свалю с этого адского бала.
– Но, конечно, без вас, мои дорогие коллеги, мой триумф был бы невозможен. За вас…
Аплодисменты кажутся оглушительными. Ненавижу все это. И эта лживая лесть, которую я несу со сцены, вызывает у меня приступ эйхофобии.
– Дорогой. Ты далеко собрался? – пьяный голос Карки настигает меня уже возле выхода из банкетного зала.
– Подышу воздухом.
– Понятно.
Сваливаешь, как всегда. Демьянов, ты все таки скот. Тут вообще-то люди собрались. И все хотят приложиться к твоим мощам. А ты просто их кидаешь. Фу таким быть.
– Я знаю, дорогая. И мне это очень нравится, – улыбаюсь через силу.
– Я приеду на такси, может утром. Как считаешь? Тут еще море шампанского, и вон тот официант просто душка, – она меня дразнит. Знает, что я ненавижу пьяных баб. Специально выводит из себя. Но, мне абсолютно все равно, чем занимается женщина, давно ставшая чужой.
Мы существуем рядом, иногда потрахиваемся, поддерживая имидж крепкой семьи, которой нет и не стало ровно в тот самый миг, когда Карка сделала первый аборт. – Не скучай, сладенький.
– Это невозможно, тыковка, – отвечаю в тон. Знаю, как ее бесит это прозвище. Улыбаюсь сейчас искренне, глядя, как дергается перетянутая щечка благоверной. Почему я до сих пор с ней? Просто удобно. Привык. А еще она не дает мне забыть, кто я есть на самом деле. – Я отдыхаю без тебя.
