И теперь она является феей-хранительницей для всех в этом доме. Без нее он бы давно развалился, не выстоял. – Спасибо вам.
– Ох, сырость развела, – смущается фея крестная. – Пойду я. Мосю дерну, а то старый болван спит он много. Шары сами себя не надуют.
– Я все вам верну. Заработаю и…
– Ой, все. Вернет она. Похоронишь меня по-людски, а не в общую могилку, и слава богу. Кстати, ванну то Петька ухайдокал сегодня. Но ты уж не ругай мальца, завтра Синявкина пришлю, он исправит. Ну пошла я. А ты ложись.
Завтра делов валом. А чего смотришь? Я же не могу одна устроить этот захер.
Я захожу в комнату, и опускаюсь на кровать, рядом с моим мальчиком, раскинувшимся поперек ложа. Он такой смешной и трогательный в это пижамке, разрисованной собачками. Крохотный, но для меня он целый мир. Мой мир, моя жизнь. Сворачиваюсь рядом с ним, стараясь не потревожить сон. Вдыхаю теплый детский запах. Солнечно-молочный, самый сладкий на свете. Слегка дую на пушок светлых волосиков.
– Мамочка, ты велнулась? – сквозь сон шепчет мой сыночек. – Я ждал.
– Да, Петюша. Спи, завтра ты мне все расскажешь. Завтра.
– Я знаешь чего ждал то? Хотел сказать, что я пеледумал, не нужен мне лобопес. Я длугое желание загадал.
– Какое?
– А если скажу, не сбудется, – щурится спросонок малыш. Он вырос, скоро отпразднует первый юбилей. Сердце замирает в груди, переполняясь благодарностью к тете Любе. Без нее я бы не смогла сейчас вот так просто реагировать на этот разговор.
– Тогда не говори, – улыбаюсь, теребя легкие кудряшки сына.
– Нет, все лавно скажу. Тебе можно. Ты же мама.
Петюша вжимается в меня доверчиво, шепчет на ухо, будто боясь, что его услышит вселенная и не исполнит детского желания.
– Я хочу, чтобы у меня был папа. Как у всех лебят. И чтобы он на тебе обженился. Тогда и ты будешь ладая. Здолово я плидумал.
Мне кажется что над моей головой разверзаются небеса. Задыхаюсь от рвущей душу боли. Мой мальчик лишен семьи, ему нужен мужчина-авторитет.
Это нормальное желание. Но отчего тогда мне так больно?
– Тебе плохо со мной? – шепчу я, прижимая к себе тонкое легкое тельце ребенка.
– Ты лучше всех на свете, мама, – искренне отвечает мой сын, не по годам взрослый и рассудительный, – но папы у мальчиков же должны быть? Это же честно? И мама Вовки Ляжкина говолила маме Лизки, что ты старая дева. И что я когда подласту, то уеду, а ты будешь с кошками век вековать.
