— Так пока не ясно, насколько я понял.
Я пока вообще ничего не понял. Какой-то поставщик, с неба упавший. И оборудование тоже. Развод, вероятно, какой-то.
— А я-то тут при чем?
— Может поинтересуешься у бывшего родственника? — осторожно просит Егор. — А то меня он не очень жалует. А нам новые ИВЛ позарез нужны.
Ребром ладони проводит по горлу.
— Хорошо, если увижу, обязательно поинтересуюсь.
— Спасибо, очень выручишь, — вновь протягивает руку.
— Да не за что, — пожимаю и ободряюще хлопаю по плечу. — Мне пора на операцию.
— Удачи.
— Спасибо.
Иду в кабинет, чтобы переодеться. Плановая операция, ничего серьезного. Минут за сорок должны управиться. Пишу Полине пошленькое сообщение, рассказываю, где обязательно хочу ее. Отвечает в том же духе, чем вызывает еще большую улыбку. Ей палец в рот не клади. Невольно вспоминаю вчерашний минет в ванной и шумно выдыхаю от волны мурашек, что прокатывают по телу. Так, все, хорош. А то вместо операции я пойду в душ, чтобы сбросить напряжение. Оставляю телефон на зарядке и выхожу из кабинета.
Операция, как оно всегда и бывает, растягивается на два часа. Но все же проходит успешно, поэтому смысла возмущаться нет. Да и никто не виноват. Просто так бывает.
Благодарю коллег за операцию и возвращаюсь к себе в отделение. Надо, пожалуй, кофе выпить и немного расслабиться, а то мышцы затекли.
— Алексей Михайлович. — Не успеваю дойти до кабинета, как слышу голос Любы. Как она сюда попала? Я же предупредил охрану.
— Кто тебя сюда пустил? — рычу я и оборачиваюсь.
Вот только разборок мне сейчас и не хватает для полного счастья.
— Выслушайте меня, пожалуйста, — складывает руки в умоляющем жесте и преданно заглядывает в глаза. Нет, я не изверг и не тиран, и мне тоже бывает жалко. Особенно тех, кого не считаю чужим. Люба потеряла этот статус, но перестроиться быстро не получается.
— У тебя две минуты, — демонстративно смотрю на часы, словно засекаю время. — И они уже начались.
— Я вас умоляю, не увольняйте меня, — хватает меня за предплечье и вынуждает смотреть на нее.
— Мне очень нужна эта работа.
— Раньше надо было думать, — сухо констатирую и выдергиваю руку.
Люба шмыгает носом и утирает слезы, что текут по щекам.
— Меня заставили. Они страшные люди, а у меня сын маленький и мама болеет. — К сожалению, не врет. — Что мне было делать?
Жалко ее. Я же не бесчувственный чурбан. Но за одну жизнь нельзя платить другой. Это нечестно и несправедливо.
— Ко мне прийти и все рассказать. — И не было бы проблем ни у кого.
