Сейчас как раз заканчиваются уроки, и по улице рассредотачиваются школьники от младших классов до старших.
Я вся сжимаюсь, подъезжая к зданию школы. Застреваю перед пешеходным переходом, пропуская внушительную толпу галдящих подростков. Они не шибко торопятся, затевая шутливую драку посреди дороги. Нужно посигналить им, однако руки мои приросли к баранке.
Из жара швыряет в холод, и наоборот. От виска к скуле ползет бисеринка пота, из-за стеснения в груди с губ слетают короткие отрывистые вздохи. Тело все покрыто маленькими иголочками, впивающимися в кожу.
Онемение, обычно начинающееся с кончиков пальцев, зарождается в недосягаемых недрах естества, на время парализуя дыхательные пути и голосовые связки. Больше ни вдохнуть, ни вскрикнуть.
Я резко выпадаю из реальности. Разум проносит меня через фантасмагорический лабиринт и выталкивает в тот злополучный сентябрьский день. На месте подростков, переходивших дорогу, теперь вижу полицию и скорую помощь. Здание школы оцеплено по периметру, что не протолкнуться.
Но на то и был расчет — не дать ревущим нечеловеческими голосами родителям пробиться к месту преступления.
Я была среди них. С самозабвенным отчаянием пробовала протолкнуться хотя бы на сантиметр в той чудовищной давке, которой не было видно конца и края. Я думала: вот он — ад воплоти. Неспособность дышать, неспособность ясно мыслить, неспособность свободно шевелить конечностями и получать ежесекундно под дых локтями. Синяки долго сходили с тела. Томиться в духоте, панике и неизвестности, жив ли твой ребенок.
В те нескончаемые минуты, часы ожидания было все равно, какая участь постигла сына или дочь женщины, что рвала на себе волосы в нескольких сантиметрах от меня. В те мгновения каждый родитель молил бога, чтобы тот избавил конкретно его от необходимости выбирать гроб собственному ребенку.
Когда к школе подъехал Матвей, я уже знала, что Бог нас не пощадил, и реальный ад лишь начался.
С той же ошеломляющей внезапностью меня затягивает в настоящее время. Из тисков непрошеных воспоминаний вырывает звук автомобильного клаксона.
Туго соображаю, что сигналят не дурачившимся в неположенном месте школьникам, а мне. Вязко, словно находясь по горло в болотной мути, дотягиваюсь до рычага, переключаю передачу и устремляюсь прочь.
С чугунной головой паркую машину у дома и, прежде чем войти в подъезд, запрокидываю голову к небу, точечно нацеливаясь взором на окна седьмого этажа. Свет нигде не горит, но бдительность не дремлет.
