Однако отвисшие челюсти у медперсонала посвящены не моему опозданию, а в принципе тому, что я после декабрьского инцидента как ни в чем не бывало переступила порог больницы. Это становится понятно по журчащим мне вслед недоуменным шепоткам. Я была бы рада не вникать в суть шушуканья, если бы оно не разлеталось эхом повсюду со скоростью ветра. Дежурная медсестра, монотонно и с некоторой невнимательностью (поскольку успевает вертеть головой по сторонам) перекладывающая бумаги за стойкой ресепшн, едва не сворачивает шею, пытаясь угнаться взором за моим быстрым шагом.
— Здравствуйте, Варвара Васильевна! — выкрикивает так, что я зябко веду плечом.
Поворачиваюсь к ней и с улыбкой киваю в ответ на приветствие.
Юркнув в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Перевожу дыхание, сводя на нет разбушевавшуюся агонию в легких, словно пробежала спринт. Ладонью растираю центр груди, ослабляя бешеную пульсацию под ребрами. Сбрасываю волнение с плеч вместе с пальто и переодеваюсь в белый халат.
Не успеваю дойти до рабочего стола, включить компьютер, как раздается стук в дверь.
Главврач тут как тут, словно день моего выхода из отпуска был обведен красным маркером в его календаре.
— Доброе утро, Геннадий Леонидович.
— Доброе утро, Варвара.
— Кофе будете?
— Не откажусь, — мужчина располагается на посетительском диванчике бледно-мятного цвета. — Хорошо выглядишь, — никуда без лести.
Хотя все равно приятно. Я тоже себе сейчас больше нравлюсь. — Отпуск пошел на пользу. Глаза начали блестеть.
— Спасибо.
— Как отдохнула?
— Хорошо. Летала к отцу в Мурманск. Вот, в общем-то, и все.
— Как нынче на севере?
— Холодно… — я подыгрываю ему в создании видимости незатейливого разговора между коллегами и стремлении заполнить его «водой». Геннадий Леонидович продолжает интересоваться деталями моего отдыха, и я, наконец, понимаю, для чего.
Меня анализируют. При дружеской беседе не сканируют каждое действие и предложение собеседника. А его чрезмерная внимательность к моей умеренной эмоциональности так и сквозит между слов. — Геннадий Леонидович, я в полном порядке, — вместо ответа на очередной вопрос резюмирую я, протягивая ему белую чашку на блюдце. Он принимает, шевеля губами: «Спасибо». — Мне лучше. Правда. Я сожалею, что вышла из себя на глазах у коллег и пациентов.
