Отчего-то в этот раз разлука бьет по нам с удвоенной, если не утроенной силой. Выворачивает наизнанку какую-то частицу души и наводит бардак, приносящий дискомфорт, как будто в сердце впилась заноза. Может быть по той причине, что мы много лет не проводили столько времени вместе, и я начала забывать, каково быть дочерью. Появились другие, глобальные роли. Жена, мама, осиротевший родитель… Когда как его роль в моей жизни оставалась неизменной.
Я раскрываю руки для объятий. Мы долго стоим, обнявшись.
— Я прилечу летом, — шепчу я.
— Прилетай в любое время, — чуть расслабленно отвечает папа.
К сожалению, погодные условия не позволили мне перейти к исполнению намеченной цели. Наступившая полярная ночь в совокупности с спрогнозированными неделю назад непрекращающимися снегопадами не оставили выбора. Но я не собираюсь отказываться от идеи, всего лишь откладываю ее на несколько месяцев. И тем самым даю себе срок — разобраться с делами в Москве, чтобы путешествие не имело ничего общего с бегством от проблем.
Не люблю ставить себя в жесткие рамки, однако в некоторых случаях без них не обойтись.
Объявляется посадка на мой рейс. Я прощаюсь с папой, сажусь в самолет и закрываю глаза, надеясь ненадолго раствориться во сне. Чудо, что мне это удается, несмотря на кричащего младенца на руках молодой девушки, расположившейся через несколько сидений справа от меня. Еще барахтаясь на кромке сна, я слышу ее неуверенные потуги успокоить дитя. Проснувшись, невольно улавливаю ворчание некоторых пассажиров, брюзжащих в адрес «растяпы-мамаши и орущего свертка».
Должно быть, эти искренне гневающиеся люди плавают на мелководья горя, и им не приходилось заходить в него дальше, чем по щиколотки. Туда, где воды чернее и гуще смолы, штормовые волны и безбрежье, уходящее за горизонт, в какую сторону ни глянь. Поэтому их может вывести из себя обычный детский плач. Счастливцы.
Я дожидаюсь оттока основной массы пассажиров и начинаю собираться. Девушка с младенцем все никак не может отойти от своего места. То сумку уронит, отдавив себе пальцы и стиснув зубы от боли, то подгузник выпустит из рук.
И судорожно, на грани слез, бормочет плачущему ребенку: «Ш-ш-ш, ш-ш-ш, извини, что я такая недотепа…», одновременно придерживая сползающую с плеча лямку дорожной сумки.
Я протискиваюсь к девушке и поднимаюсь с пола все, что она уронила. Погремушку, пустышку, полотенце, пахнущее детским шампунем.
— Спасибо больше! — ее щеки вспыхивают ярко-алым. — Извините за неудобства…
— Все в порядке.
