— Все хорошо?
— Я не хрустальная, не нужно сдерживаться, я хочу знать какой-ты, — все, привет здравому смыслу. Ну вот что ты со мной делаешь, я же нежно хотел, а с тобой не получается, срываюсь, как подросток впервые получивший доступ к женскому телу и ловлю нереальный, просто запредельный кайф, когда ее глаза распахиваются, словно в первый раз, когда зрачки расширяются, а с губ срывается протяжный стон удовольствия. И невозможно становится себя контролировать. И снова жесткие, глубокие толчки и каждый словно маленькая смерть.
Чистый кайф, ни с чем несравнимый. Ни с кем так не было, никогда. Чтобы вот так: ярко, остро, запредельно."
"— Покричи для меня, малыш, не надо, не сдерживайся, давай же, — и она кричала, царапала спину и повторяла, как ей хорошо, пока я вбивался в нее с бешенной, просто запредельной скоростью. И чуть сам не застонал в голос, когда малышку затрясло в моих объятьях и она начала кончать, громко, ярко, сжимая меня внутри до белых пятен перед глазами. Только с ней так, только с ней… — Маленькая, моя, самая любимая девочка, — шептал ей на ушко, после оглушительного оргазма, даже не знал, что так бывает, чтобы настолько остро.
Не знал до нее. И каждый раз с ней был словно открытие. Не отпущу, никогда, не смогу.
Лара
—Я не готова, - прошептала, с ужасом глядя то на своего физиотерапевта, то на стоящего рядом и улыбающегося Матвея. — Я не смогу.
—Сможешь, Лар, я буду рядом, все будет хорошо.
Было страшно. Нет, я не боялась боли, я научилась с ней жить, научилась пропускать через себя и принимать ее.
Я боялась другого – боялась провала. Продолжала твердить себе и всем вокруг, что еще рано, что я не готова к тому, чтобы встать с кресла. Чувствительность восстановилась окончательно, и двигательная функция постепенно улучшалась, но встать — пусть даже с опорой — это что-то из области фантастики. Так мне казалось. А вот Николай Иванович и Матвей так не считали. И их уверенность ни разу не помогала. Скорее наоборот, удручала. Потому что если не получится, если я не все-таки не смогу…
Я прочла о своем состоянии столько, что в пору было писать диссертацию, возращение чувствительности и способность двигать конечностями еще не означали полное восстановление.
И как не гнала от себя эти мысли, они никак не хотели оставлять меня в покое.
Каждый день, каждый божий день я делала все, чтобы встать. Терпела адскую боль, выполняя упражнения, способный вызвать болевой шок у самого Дьявола и скрипя зубами повторяла себе, что не могу сдаться. Не теперь.