Тогда он станет свободным и сможет присоединиться к разношерстному мужскому братству, которое любящей жене и семье предпочитает жизнь в вонючих сараях вдали от цивилизации, мечтая о золоте.
Девушка воскресила в памяти прошедшие недели, стараясь понять, не упустила ли она какого-нибудь знака, подтверждающего, что привязанность Джека к ней не так сильна, как она думала. Однажды Бет призналась ему в любви, и он тоже сказал, что любит ее. Но теперь она поняла, что Джек ее просто дразнил.
Она знала, что он был счастлив на Бонанзе, но, возможно, поторопилась с выводами, решив, будто жизнь с ней на Большой земле кажется ему более желанной.
Теперь Бет пришло в голову, что Джек никогда не говорил о том, чем будет зарабатывать на жизнь, когда они уедут из Доусона. Сейчас его молчание по пути в Доусон тоже показалось ей подозрительным. Бет считала, будто Джек попросту потрясен тем, что Оз дал ему деньги, но что, если он чувствовал себя так, словно его пытались заманить в ловушку?
Может, это смешно, но что, если человеку, привыкшему к простой жизни вдали от других, перспектива провести всю оставшуюся жизнь в настоящем доме в окружении приличных уважаемых людей кажется страшнее смерти?"
"Но ведь Джек знал, что может поделиться с ней своими страхами.
Так, значит, первые признаки появились еще во время работы в «Монте-Карло»? Когда Перси Тернбол сказал о том, что она стала легендой Доусона, Джек, вероятно, испугался, что ему всегда придется жить в ее тени? Что она будет ожидать от него только поддержки и он никогда не сможет жить так, как хочет?
Но почему он так решил? Бет думала, что ясно дала понять Джеку, что кроме него ее никто не интересует.
Даже игра на скрипке не стояла на первом месте. Бет была бы счастлива играть только для него, ее больше не привлекало внимание публики.
Интересно, он ушел бы, если бы Бет призналась ему, что носит его ребенка?
Под вечер Бет наконец взяла себя в руки.
— Если ему больше нравится копаться в грязи в Арктике с толпой сумасшедших, чем уплыть вместе со мной в Ванкувер, то так ему и надо, — сказала она самой себе.
Она бросила матрас обратно на кровать и накрыла его покрывалом. Затем умылась и ужаснулась, увидев распухшие от слез веки.
— Ты больше не будешь плакать, — сказала она своему отражению в зеркале. — Ты спустишься в столовую и поужинаешь. А затем упакуешь вещи. Ты никому не покажешь, что тебя волнует его уход.
На следующее утро Бет расплатилась за номер.
