Но внушительный деревянный фасад; был фальшивым. Внутри салун оказался скромным помещением, почти сараем. Комнаты для игры в покер были темными и унылыми, а театр — совсем небольшим, с деревянными скамейками вместо кресел.
Бет смело подошла к одетому в модный жилет мужчине с завитыми усиками, который стоял за стойкой, и спросила, можно ли ей сыграть здесь на скрипке.
Он окинул ее оценивающим взглядом и пожал плечами.
— Если хотите рискнуть, тогда это ваши проблемы, — сказал он, явно не веря, что эта молодая женщина в потрепанной одежде и резиновых сапогах сможет развлечь его клиентов.
— Значит, вы не станете возражать, если я приду сюда и сыграю, а затем пущу по кругу шляпу, чтобы собрать немного денег?
— Да нет, крошка, — ответил он, отворачиваясь, чтобы взять бутылку и бокал. — Но не ожидай слишком многого. И я не буду за тобой присматривать. По ночам здесь становится жарко.
Его уверенность в том, что она выставит себя полной дурой, вызвала у Бет желание доказать обратное. Она вернулась в палатку, вымыла волосы в ведре, достала алое платье и начистила свои лучшие сапожки.
Через несколько часов от людей из соседней палатки она узнала, что мужчина за стойкой — это Джек Смит, один из старателей, разбогатевших на ручье Бонанза, и владелец «Монте-Карло». Но, как оказалось, Джек Смит не слишком хорошо разбирался в людях. Он послал своего партнера Ловкача Билла Гейтса в Сиэтл с золотом на десять тысяч долларов, чтобы тот купил зеркала, ковры и хрустальные люстры для салуна. Позже в Доусон дошли новости о том, что на самом деле Билл объявился в Сан-Франциско и получил прозвище Король Клондайка, так как поселился в лучшем отеле города и вел безбедную жизнь, соря деньгами направо и налево.
Эта история позабавила Бет, и девушка только укрепилась в своих намерениях. В семь часов вечера она уже стояла возле «Монте-Карло», содрогающегося от доносящегося изнутри шума. Но решительно настроенная Бет, одетая в алое платье, с сияющими волосами, украшенными заколкой с перьями, была готова к чему угодно.
Она сняла грязные резиновые сапоги и оставила их у двери вместе с футляром от скрипки. Затем надела начищенные сапожки, вскинула скрипку на плечо и, провожаемая обеспокоенными взглядами Тео и Джека, вошла внутрь, играя энергичную жигу.
Прошло несколько минут, прежде чем музыка привлекла внимание посетителей. Бет нервничала, в салуне было жарко, и ее пальцы стали липкими от пота. Кроме того, ее испугало такое количество грубых мужчин, собравшихся в одном месте.
